Представьте утро тридцатых двадцатого столетия в Советском Союзе. В школах и на заводах играет бодрая мелодия «Нас утро встречает прохладой…», под неё просыпаются города. Миллионы голосов подпевают хору страны. А автор строк песни слушает её сквозь решётку тюремного окна. Этот контраст обжигает сильнее любого приговора.
Почему так вышло, что песню пела вся страна, а имя поэта оказалось забыто?
Поэт весны и человека
У Бориса Корнилова всё начиналось с доверия к миру. Его стихи будто распахивали настежь окно: в них пахло сеном, талым снегом, речной прохладой. Природа у него не фон, а собеседник, живое существо, с которым можно делиться дыханием:
«Усталость тихая, вечерняя Зовет из гула голосов
В Нижегородскую губернию
И в синь Семеновских лесов.
Сосновый шум и смех осиновый
Опять кулигами пройдет.
Я вечера припомню синие
И дымом пахнущий омет.
Березы нежной тело белое
В руках увижу ложкаря,
Й вновь непочатая, целая
Заколыхается заря»
Но у того же Корнилова есть и другое лицо - лицо трагической эпохи, где человек сталкивается с насилием и смертью. В стихотворении «Книга» (1926) на глазах читателя страницы превращаются в кровавый кошмар, а героизм — в обречённость:
«Вот он мечется,
И вот он плачет,
Умирает, губы покривив,
И кому-то ничего не значит
Уходить запачканным в крови»
Так в его поэзии встречаются две силы: свет весны и тяжесть истории. Они не отменяют друг друга, а существуют рядом. Именно поэтому Корнилов остаётся не только «поэтом весны», но и поэтом человека, с его болью, страхом и попыткой найти в мире опору.
В другой своей вещи, написанной в 1933-м, он словно иронизирует над смертью, сбивая её бронзовую торжественность:
«Песни похоронные противны.
Саван из легчайшей кисеи.
…
Впрочем, скучно говорить о смерти,
попрошу вас не склонять главу,
вы стихотворению не верьте, —
я ещё, товарищи, живу».
Эта смесь нежности и иронии, доверия и вызова делала его голос особенным. Современники называли Корнилова «поэтом весны» и это не просто метафора. Его строки всегда оставляли чувство свежести, как трава, пробивающаяся сквозь камень. А вместе с тем горечь века, где книга превращалась в поле боя, а юность в память о погибших. В этой двойственности и живёт Корнилов: поэт весны и поэт человека.
Первая любовь
Встреча Бориса Корнилова и Ольги Берггольц выглядела как обещание будущего романа: юность, литература, Ленинград, курсы искусствоведения. Им было чуть больше двадцати, и они всерьёз верили, что поэзия и любовь способны перевернуть мир.
Они учились вместе, спорили о книгах, читали друг другу свои строки. В их браке было много восторга, много надежд — и, как это часто бывает у очень молодых людей, слишком мало времени на терпение. Два года — и союз распался. Но этот короткий брак оставил след на всю жизнь обоих.
У них родилась дочь Ира. Судьба оказалась жестокой: девочка умерла в 1936 году от болезни сердца. Эта трагедия стала общей раной, которая ещё сильнее связывала и одновременно отдаляла родителей. У Ольги Берггольц в «Дневных звёздах» Борис Корнилов предстает как талантливый поэт, чьи стихи она перечитывала с восхищением, и как её первый муж, отец их умершей дочери. Для неё его расстрел стал прежде всего личной утратой, оставшейся на всю жизнь.
И хотя их пути разошлись, в их биографиях навсегда осталась эта весенняя страница: молодая любовь, первые стихи, вера в будущее, которое внезапно оборвалось.
У Бориса была и вторая семья. Жена, Людмила (Люси) Борнштейн вместе с их дочерью Ириной скрывались от репрессий.
Голос страны
В 1932 году в фильме «Встречный» впервые прозвучала «Песня о встречном» с музыкой Шостаковича. Простая, мощная, стремительная — она сразу стала маршем времени. «Нас утро встречает прохладой…» — эти слова пели миллионы. Песня звучала на митингах, в школах, на заводах.
В 1932 году его фамилия была в титрах, но в 1938‑м песни стали печатать с ремаркой «слова народные». К концу десятилетия случилось невозможное: сам Корнилов сидел в камере, ждал приговора, а его песню продолжала петь вся страна.
Эпоха страха
В середине 1930-х жизнь Бориса Корнилова становилась всё труднее. Его упрекали за пьянство, за «антиобщественное поведение», в 1936 году исключили из Союза писателей. Для поэта это означало почти тишину: книги перестали выходить, его имя исчезало со страниц журналов.
А потом пришёл 1937-й. Это был год, когда донос значил больше, чем стих, когда метафора могла показаться «кулацкой пропагандой», а дружеское слово «связью с врагом». Время, когда даже доверчивая весенняя лирика становилась подозрительной.
27 ноября 1937 года Бориса Корнилова арестовали в Ленинграде. Началось следствие, и вскоре появилось стандартное обвинение: участие в «антисоветской организации». Так в одну ночь поэт весны оказался «врагом народа».
Арест и «экспертиза»
У следствия не было ничего, кроме стихов. Но в тридцать седьмом году стихов было достаточно, чтобы отправить человека в тюрьму.
В дело вложили заключение литературоведа Николая Лесючевского, будущего директора издательства «Советский писатель». Его вердикт звучал так: "стремится протащить контрреволюционные мотивы под маской чисто лирического стихотворения… маска настолько прозрачна, что враждебный смысл выступает ясно".
То есть любовь к реке, нежность к женщине, радость весны были названы «маскировкой врага». Поэзия превратилась в улику. Ирония судьбы в том, что строки Корнилова пережили всех своих обвинителей. Песни, написанные на его слова, звучали в колоннах, на парадах, в фильмах — но без имени автора. Его убрали, а стихи остались.
Финал
20 февраля 1938 года Борис Корнилов был расстрелян в Ленинграде. Ему было всего тридцать лет. Трагедия коснулась всей семьи: его отец умер в тюрьме в следующем году, мать на долгие годы осталась женой и матерью «врагов народа». Их фамилия стала клеймом, от которого невозможно защититься.
Только спустя почти двадцать лет, в январе 1957-го, поэт был официально посмертно реабилитирован «за отсутствием состава преступления». Казённая формулировка скрывала главное: у власти не оказалось даже намёка на настоящую вину.
Память
И всё же остаётся вопрос, от которого не спрятаться: за что убили этого поэта? За то, что он пил, когда не выдерживал? За то, что говорил слишком прямо и слишком доверчиво? За то, что писал о весне и берёзах так, будто в этом был весь смысл жизни?
Мы часто ищем в истории логику, но её нет, есть только человеческая жестокость, которая подменяет милосердие бумажным приговором. И остаются стихи: светлые, доверчивые, весенние. В них нет ненависти, только вера в жизнь.
История не дала ответа. Она лишь показала: люди чаще спасают себя, а не других.
Но стихи спасают нас всех. Они идут дальше: туда, где уже нет ни следователей, ни приговоров, ни тюремных окон. И потому, когда звучит «Нас утро встречает прохладой…», мы слышим не только песню страны, но и голос Бориса Корнилова.
Если эта история задела вас, найдите «Песню о встречном», поставьте её в свой плей-лист, перечитайте стихи Бориса Корнилова и поделитесь ими с друзьями. Пусть голос поэта весны снова звучит во весь голос, а не шёпотом архивных страниц.
А теперь к вам вопрос. Как думаете, почему бывает так, что песни живут десятилетиями, а имя автора исчезает?
Напишите в комментариях. А если у вас есть любимые строки Корнилова, поделитесь ими, пусть у этой статьи будет свой сборник стихов.