Самый скандальный, пожалуй, роман автора, его очень ругал в книге "О западной литературе" весьма симпатичный мне критик Виктор Топоров, тем интереснее было - станет ли для меня книга первым разочарованием в прозе автора (не стала).
Очень многословное предисловие переводчицы в духе - мы очень уважаем автора, но сейчас объясним, что он имел в виду, чтобы ты, дорогой читатель, чего-нибудь не то в книге не углядел; да и вообще на кой автор за эту тему взялся, дались ему эти сионские мудрецы ("...при воспроизведении бредовых домыслов и чужих мыслей автор строит повествование настолько сложно, что порой его обвиняют в недостатке политкорректности"; "дал повод некоторым критикам подумать, будто и к данному материалу автор отнёсся как к интересному интеллектуальному курьёзу"); и дополнительно краткая политинформация о вреде антисемитизма. Впрочем, понятно, - прадед и прабабка переводчицы убиты в Бабьем Яре.
Единственное полезное в предисловии - происхождение имени героя (ещё упоминание, что одним из персонажей будет Лео Таксиль, истекавший злобой памфлет которого на Библию когда-то в юности очень поразил).
Начинается с сочного описания парижского трущобного переулка и лавки, набитой разного рода сомнительной ценности антикварными артефактами.
Приближающийся к семидесятилетию уже главный герой ненавидит евреев, известных ему лишь по рассказам деда, и смакует отвратительные особенности их внешности. Немцев он тоже ненавидит, зная тех получше, да и французов, к которым относится сам (наполовину), и итальянцев (на вторую половину), русских он, по крайней мере, побаивается.
"Ежели привьют, как, случается, прививают черенок к дереву, к французам еврея (предположим, немецкого еврея), то получится именно то, что мы сейчас имеем в наличии. Получится Третья республика".
Ещё в ненавидимых священники, масоны, коммунисты и социалисты; и женщины.
Но не так всё плохо, одна страсть у главного героя есть - чревоугодие, а ещё имеются придающие загадочности провалы в памяти (и даже, возможно, вторая личность).
Читать, как и всегда у автора, надо крайне внимательно, чтобы не пропустить, например, что "чахоточный пианист, полячишка, живший на содержании у бабы в штанах" - это Фредерик Шопен.
"Зигмунд. Еврейское это имя? Бог весть. Инстинкт подсказывал мне - подальше от этого лекаришки".
Автор возвращает старых друзей по "Маятнику Фуко" - тамплиеров, масонов и прочих, гармонично дополняя идею деда героя о вдохновляющих всех их евреях
(ещё есть отец - ненавистник христианства и иезуитов особенно).
Проходящая фоном к детству и юности перманентная война за объединение Италии.
"...не дано понять, - не утихал дед, - великолепие говядины, протомлённой с луком, морковью, сельдереем, шалфеем, розмарином, лавром, шляпками и черенками гвоздики, корицей, можжевельником, перцем, солью, маслом, олеем и сверх всего - доброй бутылью отличного бароло. Подаётся с полентой или с картофельным пюре. Бунтуйте, бунтуйте вместо этого... Хотите выгнать из Италии папу и впредь питаться буйябесом по ниццской моде, по моде нищего рыбака Гарибальди... Бога забыли совсем, право слово, Бога забыли".
Впечатляющий путь юного мошенника и провокатора. Издёвка над Эженом Сю (который, тем не менее, стал образцом для плагиата как главному герою, так и ещё одному персонажу). Первая документальная фальсификация всемирного заговора - иезуитского для начала. И наиболее романтичная и идиотская локация для него - пражское еврейское кладбище.
"Хотелось бы всунуть в сюжет и евреев, в честь покойного деда. Но у Сю о евреях ничего не было. С иезуитами они не сочетались".
Для разнообразия добрые слова (пусть и сквозь привычное презрение) об Александре Дюма.
"Военачальники - кумиры солдат чаще всего кончают жизнь на плахе, во имя процветания царства".
Мизантропия главного героя гармонично дополнена мальтузианством, а жестокая расправа с итальянскими доверителями ничуть не противоречит последовавшей влюблённости в парижские таверны и рестораны.
"Как может укрепиться полицейский информатор? Конечно, разоблачив заговор! Ну, значит, надлежало организовать этот заговор. Чтобы потом его с блеском разоблачить".
И заговор вышел на заглядение, ещё и благородную цель прореживания бомбистской сволочи выполнив.
Пророчествующий антисемит, а вдобавок ненавистник англичан, протестантов и социалистов Гэдон, изображённый обаятельным и жизнерадостным.
"Есть народы-грабители, существующие за чужой счёт. Это народы-купцы. Как в давнейшие времена были финикияне, карфагеняне. А сейчас - англичане и евреи".
К середине романа главный герой приходит к выводу, что единственный коммерчески успешный пасквиль может быть о евреях.
"У опасности должно быть одно-единственное лицо. Иначе публика отвлекается. Обличаешь евреев - на здоровье тебе, обличай, но не втягивай в это дело ирландцев, неаполитанских князей, пьемонтских генералов, польских патриотов и русских нигилистов. Больно суматошно выйдет. Зачем вот так разбрасываться...".
Чудесная ода ненависти прогрессу, герою противно почти всё - электричество, железная дорога, сигареты, тушёнка, лифты, телефон, etc., лишь одно исключение - унитаз.
Описание франко-прусской войны и Парижской коммуны получилось отменной военной сатирой.
И до пасквилянта Таксиля сюжет дошёл.
Русские, почему-то исключительно с польскими фамилиями. Подробно описанное дело Дрейфуса; "довольно тривиальный писатель, Золя" (ещё привычно ядовито о Прусте и Моне).
Дочитав, скажу, что ни о каком разочаровании не может идти и речи. Пафос переводчицы понятен, но при всём уважении к трагедии её семьи и соплеменников, не соглашусь с ней почти ни в чём - ни что книга посвящена исключительно "Протоколам сионских мудрецов", - книга о том, на мой взгляд, насколько глупа, доверчива к грязи и готова ненавидеть кого угодно - католиков, масонов или евреев, европейская так называемая образованная публика (и в этом "образованщина" ничем не лучше, а то и хуже простых обывателей), и "протоколы" - лишь одна из наиболее наглядных иллюстраций; насколько мерзки и циничны прогрессивные "властители дум".
Не верю и в приписываемую автору звериную серьёзность - "развинтить адскую машинку", я воспринял "Пражское кладбище" скорее как чёрную комедию-фарс в духе того же Тарантино - складирование трупов, подделка всего, что можно подделать, и всё это на фоне масштабных исторических сбытий. Омерзения переводчицы к главному герою ("кошмарен: жирён, труслив, неопрятен, лжив, вороват, агрессивен, подобострастен, нагл, подл, неспособен к дружбе, неспособен к любви, неспособен к сексу, невротик, страдает раздвоением личности") также не разделяю (и полагаю, что автор тоже этого не подразумевал): папаша Симонини - классический плут-трикстер - циник, мошенник, убийца (если полагает это необходимым), способный при том на обаянии и знании человеческой натуры втереться в доверие к кому угодно - от иезуита до бомбиста, причём даже к однажды уже преданным им.
И ощущения постоянной вони, о котором говорит переводчица, у меня не осталось; библейские пасквили с Таксилем по сюжету главный герой не сочинял, познакомившись с тем уже после.
При этом возможный недостаток, который очевиден, - некая самоповторность по отношению к "Маятнику Фуко", не обсуждается, но и он надуманный, - скорее можно говорить об игре в самопародию и, одновременно, о добавлении глубины и универсальности теме теорий заговора.
А в итоге книгу я бы сравнил с "Хулио Хуренито" Ильи Эренбурга - и по жанру плутовского политического романа, и по времени действия и по бесцеремонности и неполиткорректности (из сегодня) обращения с историческими персонажами и обстоятельствами (и читать их стоит в одном ряду, пожалуй, с "Швейком" ещё), вдобавок, поскольку тайные общества и деконструкция конспирологических мифов, книги Виктора Пелевина с этими маркерами (а у того таких каждая вторая) тоже, пожалуй, подойдут в пандан.
И да, возможно, есть какие-то стереотипы о еврейском заговоре (как безусловно абсурдные, так и относительно правдоподобные), не упомянутые в романе, но я не знаток, поэтому их перечень показался исчерпывающим.
Отличный роман, в общем