Впечатления от "Погружения в музыку" М. Казиника
Закончила читать замечательную книгу Михаила Казиника из серии "Тайны гениев".
Впечатления - от безоговорочного восторга до полного недоумения.
Но автор честно предупреждал, что его книга содержит индивидуальные оценки и его толкования субъективны так же, как и восприятие музыки.
Мои ассоциации с книгой
И всё же на память пришёл почему-то роман Н.Г. Чернышевского "Что делать?" Роман, прикинувшийся водевильной любовной историей и прошедший в рукописи две цензуры (следственную и журнала "Современник"), и за который автор получил 14 лет каторги.
Книгу М. Казиника тоже можно заподозрить в мимикрии. Поначалу воспринимается как учебное пособие к разновозрастному курсу "Духовное творчество" и не может не вызывать восторга. Эрудиция автора, аналитический ум, умение видеть тонкие связи между разными видами искусств, толкование образов – от всего остаётся впечатление глубины постижения темы.
Почти как от курса Андрея Кураева "Основы православия". Казалось, всё свежо, искренне и правильно. До той поры, пока автор не позволил себе вторгнуться в области влияния, далёкие от Православия, что и высветило противоречия в целях и задачах курса.
Мухи должны быть отдельно от котлет
Главное противоречие Михаила Семёновича в том, что, первоначально отделив музыку от политики, он тем не менее время от времени позволяет себе вторжение политических взглядов в рассказы о музыке и композиторах.
Мне, выросшей в семье, где о репрессиях знают не понаслышке, близок и понятен его рассказ о Дмитрии Шостаковиче :
… было время, когда, опасаясь ареста, Шостакович не спал в своей кровати, и в своей квартире, а, дождавшись, когда его родные засыпали, выходил на лестничную клетку, садился на табуретку около лифта и ждал.
Каждое ночное движение лифта воспринималось им как приход смерти.
Но почему же он не спал в своей кровати? Да просто не хотел, чтобы те, кто придёт арестовывать его, чтобы вести на смерть, разбудили его родных.
Они приедут за ним на лифте, а он уже готов к смерти!
Страшно! Читать даже страшно об этом времени. А помните, как Мандельштам выпрыгнул из окна больницы, думая, что за ним пришли, и сломал себе руку? А пресловутый дежурный чемоданчик со всем необходимым на первое время на случай ареста (не помню, у кого это было написано в воспоминаниях)
Шостакович жил в такую эпоху, когда две тоталитарные системы – коммунизм и фашизм – пытались поработить весь мир. И та и другая создали чудовищную систему лагерей, где смерть была поставлена на поток. Ни одному человеку не было гарантировано право на жизнь.
И Шостакович как великий художник не мог не откликнуться, не показать это зло во всей её неприглядной силе.
Под каждым словом Михаила Семёновича подпишусь, кроме знака равенства между тоталитарными системами. И знаете почему? На этот вопрос отвечу цитатой.
Завет первого российского историка
Историк должен ликовать и горевать со своим народом. Он не должен, руководимый пристрастием, искажать факты, преувеличивать счастие или умалять в своем изложении бедствия; он должен быть прежде всего правдив; но может, даже должен все неприятное, все позорное в истории своего народа передавать с грустью, а о том, что приносит честь, о победах, о цветущем состоянии говорить с радостью и энтузиазмом. Только таким образом может он сделаться национальным бытописателем, чем прежде всего должен быть историк (Н.М. Карамзин)
Да, Карамзин – это великий наш соотечественник. И достоин отдельного слова о себе.
Но пока... Что вы скажете по поводу цитат Карамзина и Казиника?