- Ты даже не попрощался с дочкой! - она стояла в дверях, дрожа.
Двор был сер, как солдатская шинель, обтрепанный дождём и пылью. На скамейке, под облупленным козырьком, тлела сигарета. Он, Андрей, высокий, сутулый, с пустым взглядом, стоял, как чужой.
- И что теперь? - сказал он, не поворачиваясь.
Она не ответила. Просто смотрела на его спину - знакомую до боли, до слёз, до памяти о том, как дочка бежала ему навстречу по коридору в садике, уронив на бегу валенок.
Марина сжала кулаки.
- Ты не отец больше? Или это тебе теперь не нужно? - в голосе её не было ни истерики, ни упрёка. Только тишина после грома.
Он затянулся, долго, с отчаянием. Как будто выкуривал не табак, а вину.
- Я не знаю, Марин... Я сам себе не отец.
С этого момента начался обратный отсчёт. Он уходил, и в глазах её застывало недоумение: как так - просто взять и вычеркнуть часть жизни, часть крови, часть себя?
...
Позднее утро. Кухня. Унылый свет сквозь жёлтые шторы. Дочка, Соня, сидит, уткнувшись в тарелку с остывшей манной кашей. На щеке - крошечный шрам от кошачьей царапины. На лице - странное спокойствие, будто ей шестьдесят, а не семь.
- Он придёт сегодня? - спрашивает она, не поднимая глаз.
Марина замирает у раковины, с мокрыми руками, с пузырём мыла на костяшке.
- Не знаю, солнышко... Он сейчас далеко.
- А где это - далеко?
Ответа не будет. Как объяснить, что "далеко" - это не география, а состояние души? Что отец живёт в том же городе, ходит по тем же улицам, может быть, даже заходит в те же магазины, но просто больше не проходит мимо её школы?
Соня тычет ложкой в середину каши, будто ищет в ней что-то, чего нет.
- Я ему нарисовала.
Марина берёт рисунок. Там - трое: мама, папа, девочка. У папы длинные руки, он держит за обе ладошки.
- Красиво, - говорит она, чувствуя, как что-то подступает к горлу. - Очень красиво, Соня.
...
Андрей живёт теперь на Пархоменко, в доме, где раньше жил кто-то из его однокурсников. Комната - съёмная, с линолеумом, пузырящимся у стен. Работает на складе, ночами. Говорит мало, пьёт в одиночку.
На подоконнике стоит кружка с засохшим чаем. На стене - пусто. Только прибитый гвоздь и тень от старого календаря.
Вечером к нему приходит Костя.
- Ты ей звонил?
- Нет.
- Почему?
Андрей молчит. Потом долго смотрит в окно, где отражаются фонари, как жёлтые глаза зверя.
- Потому что я боюсь, Костя. Я прихожу - и они смотрят. Одна - с укором, другая - с надеждой. А я не могу оправдать ни то, ни другое.
Костя откидывается на спинку стула, берёт в руки пульт.
- Ты не слабый, Андрюха. Ты просто... выгорел.
- А отцовство - это работа по найму? Выгорел - уволился?
Тишина. Шум холодильника кажется громче.
...
У Марины почти нет подруг. Только Нина - школьная. Та самая, что в восьмом классе списывала у неё по географии и сейчас развелась почти одновременно.
- Он что, совсем пропал? - спрашивает Нина, жуя пирожок.
- Совсем. Только алименты. И тишина.
- Ты думаешь, он вернётся?
Марина долго смотрит в чашку.
- Он не ушёл от нас. Он ушёл от себя. А такие долго блуждают.
...
Соня часто стала просыпаться ночью. Тихо. Без крика. Просто садится на кровати и смотрит в темноту.
Марина приходит, садится рядом, гладит по волосам.
- Мама, я плохая?
- Нет, котик, ты самая хорошая.
- А почему он не приходит?
Ответ опять будет уклончивым. Опять не про географию. Но в голосе Марины всё чаще дрожит что-то - не усталость, а обида, смешанная с бессилием.
...
Через два месяца Андрей всё же пришёл. Без звонка, без предупреждения. Стоял у двери с цветами, как школьник. Марина открыла, молча.
- Можно?..
- Она спит.
Он опустил глаза.
- Я... не мог раньше. Я был... в тумане, в каком-то сне. Всё время хотел, но не знал - как.
Марина кивнула. Она уже не ждала объяснений. Её усталость переросла в равнодушие, а потом - в ту тихую силу, которая бывает у женщин, оставшихся одних.
- Завтра приди утром. Завтрак в восемь. Без цветов. Принеси пластилин.
Он кивнул. И стоял ещё долго, пока дверь не закрылась.
...
Утро. Манка. Та же кухня. Те же шторы. Но Соня улыбнулась, когда услышала шаги в коридоре.
- Это он?
Марина кивнула.
Соня соскочила с табурета, бежала босиком. Поскользнулась. Упала. Засмеялась.
Он стоял в дверях, с пластилином и мешком вины, который был с ним всегда.
- Привет, - сказал он.
- Папа! - закричала Соня и бросилась к нему.
И в этот раз - он присел. Подхватил. Прижал к груди.
И не отпустил.