Сегодня в супермаркете мы видим индейку наравне с курицей: филе, котлеты, купаты, стейки в маринаде. Но ещё десять лет назад это мясо считалось экзотикой. Сегодня Россия — один из крупнейших производителей индейки в мире, с экспортом в Китай, Африку и на Ближний Восток. Как развивалась отрасль? Что мешает расти быстрее? Есть ли шанс у фермера? Рассказывает Анатолий Вельматов — исполнительный директор Национальной ассоциации производителей индейки.
– Насколько за последние годы изменилось положение мяса индейки на российском рынке?
— Многие до сих пор считают, что мясо индейки — это что-то редкое или диетическое. Но это устаревшее представление. Ещё пять лет назад индустриальное производство уже активно развивалось, и индейка была представлена во всех крупных торговых сетях. Но если мы говорим о серьёзной трансформации — да, она началась примерно 10 лет назад. Тогда объёмы производства составляли около 50 тысяч тонн в год. Сегодня мы перешагнули планку в 400 тысяч тонн в год. Это в два раза больше, чем вся баранина, производимая в стране. То есть по объёму — это уже крупная, зрелая отрасль.
– За счёт чего рынок индейки вырос так стремительно?
— Главный фактор — спрос. Россияне стали активно покупать мясо индейки. За последние десять лет среднее потребление на человека выросло с 500 грамм до 2,85 кг в год. Рост продолжается: темпы составляют 10–15% в год, и даже несмотря на замедление по сравнению с эффектом низкой базы в начале, это всё равно отличный показатель.
Плюс изменилась структура предложения: сегодня мы практически не продаём целые тушки. Потребитель не готов возиться с большой тушкой: она неудобна, долго готовится, а семьи у нас небольшие. Основной спрос — на фасованные полуфабрикаты и разделку: филе, стейки, котлеты, купаты, готовые маринованные наборы, которые можно сразу положить в духовку.
– То есть формат продукта играет ключевую роль?
— Абсолютно. Рынок адаптировался под потребителя. Если раньше на прилавке лежала большая тушка, которую нужно было разделывать и готовить долго, сегодня мы предлагаем почти готовый продукт — удобный, быстрый, разнообразный. Это не просто мясо, это уже полуфабрикат или готовое решение для ужина. И это соответствует тому, как живёт современный человек.
– Насколько сегодня рынок индейки близок к насыщению?
— Он далёк от насыщения. На сегодняшний день только 55% населения России покупают и пробуют индейку. Для сравнения: курицу покупают 95% семей. Более того, даже те, кто покупает индейку, делают это в среднем всего пять раз в год. Это крайне низкий показатель. Спрос есть, но он неравномерный. У нас большой задел для расширения: и в частотности покупок, и в географии, и в категориях потребителей.
– А как индейка выглядит на фоне других видов мяса с точки зрения качества?
— Очень хорошо. Мы проводили исследования совместно с Институтом питания Российской академии наук. Результаты показали, что по качеству белка индейка ближе к говядине, а не к курице. Это часто удивляет, потому что внешне и технологически индейка ближе к птице, но по аминокислотному профилю, содержанию белка и отсутствию жира она сравнима с нежирной свининой или классической говядиной.
Это не просто мясо «птицы», это высококачественный белковый продукт. Именно поэтому сегодня мы сотрудничаем с военными структурами — они внедряют индейку в армейский рацион, частично заменяя ею говядину.
– Россия экспортирует мясо индейки?
— Да, и экспорт стремительно растёт. Наше мясо по качеству, безопасности и цене — очень конкурентоспособно. В Китае 95% всего импорта индейки — из России. Мы фактически вытеснили оттуда всех остальных поставщиков. Кроме того, активно наращиваем долю в странах Ближнего Востока и Африки. Эти рынки лояльны к продукту, и они ценят стабильность поставок.
– Можно ли сказать, что Россия — лидер в этой отрасли?
— По объёмам лидер — США. Но у нас другое преимущество: мы начали с нуля и строим отрасль заново, по самым современным стандартам. В СССР не было индустриального индейководства — только разведение в личных хозяйствах, без селекции, научной базы, технологии переработки.
Сегодня мы либо адаптируем зарубежные практики, либо создаём свои с нуля, с учётом российской специфики: климата, логистики, потребительской модели. Поэтому у нас одни из самых современных производств в мире.
– Есть ли в этой системе место для фермера?
— Конечно. Но путь фермера — непростой. Крупные производители — это вертикально интегрированные холдинги, которые управляют всем циклом: от яйца до фасованного полуфабриката. Маленькому хозяйству сложно конкурировать на уровне сырья. Но если фермер делает полный цикл: выращивание, убой, переработка, упаковка — он может зарабатывать.
Просто продавать мясо — невыгодно, рентабельность низкая. Все, кто на рынке держится, рано или поздно начинают заниматься глубокой переработкой.
– А как распределены производственные мощности по регионам?
— Производство высоко сконцентрировано в европейской части страны. В таких регионах, как Сибирь и Дальний Восток, производителей очень мало. Логистика от крупных игроков туда сложная — они просто не успевают довезти продукт в нужном качестве и объёмах. Это — огромная ниша для развития локального фермерства.
Особенно если учитывать, что мы сейчас активно продвигаем индейку в социальное питание: школы, детские сады, больницы. В госзакупках приоритет — локальному производителю. Поэтому мы призываем: строить небольшие, региональные, адаптированные предприятия.
– Есть ли в мире примеры успешной фермерской модели в индейководстве?
— Отличный пример — Израиль. Там одно из самых высоких потреблений мяса индейки на душу населения. При этом структура отрасли другая: малые хозяйства кооперируются, выращивают птицу, а потом всё свозится на единый убойный пункт.
Это даёт гибкость. У всех единые стандарты, качество стабильное, а производство — максимально адаптируемо под спрос. Такой подход можно перенести и на Россию, особенно для регионов с отсутствием крупных интеграторов.
– Что сегодня мешает отрасли расти быстрее?
— Есть два серьёзных сдерживающих фактора. Первый — это мировой дефицит инкубационного яйца индейки. Сегодня на рынке не хватает около 15 миллионов яиц. Россия уже ощущает нехватку — последние 4–5 месяцев она влияет на возможности наращивания производства.
Хотя мы и утроили собственное производство инкубационного яйца за последние пять лет и сейчас обеспечиваем 60–65% внутренней потребности, этого пока недостаточно. Нужно строить больше репродукторов второго порядка, чтобы наращивать производство мяса.
Вторая проблема — экономическая ситуация и дороговизна кредитов. При ставке ЦБ в 21% (на момент интервью - прим.ред.) бизнесу проще положить деньги на депозит, чем инвестировать в агро. Даже «льготные» кредиты под 13% не решают проблему. При этом цикл в индейководстве — более 140 дней, а рентабельность — всего 5%. Поэтому нехватка оборотных средств — это реально сдерживающий фактор для всех игроков.
– Ваш прогноз — рынок продолжит расти?
— Однозначно. Потребление будет расти, особенно если правильно работать с разнообразием продуктов, логистикой, локализацией и госпрограммами. Мы только на старте: Россия ещё не догнала даже европейский уровень потребления (4–8 кг на человека). И это — возможность. И для крупных игроков, и для фермеров, и для локальных сообществ. Надо просто уметь ей воспользоваться.
_________________________________________________________________________________________
По материалам интервью Евгении Асоян, ведущей канала «Культиватор»,
с Анатолием Вельматовым в рамках Международной выставки «Мясная промышленность. Куриный Король. Индустрия Холода для АПК / MAP Russia 2025» и Саммита «Аграрная политика России 2025».