Брат и две сестры Костровы поехали на озеро, чтобы отдохнуть и вспомнить детство. Но к концу поездки это стало гонкой за собственную жизнь.
Лишь шёпоты давно забытых жертв сопровождали озеро в тишине. За водой, среди высоких елей и белоствольных берёз, прятались дома. Десятки лет назад летний смех детей эхом разносился между деревьями, когда они с визгом плескались в ледяной воде. Моторы катеров и старых советских «Яв» рвали тишину, рассекали зеркальную гладь, взбаламучивая талую горную воду. По вечерам гирлянды на верандах и огоньки в окнах украшали деревья, подсвечивая их нижние ветви, словно новогодние. Люди наслаждались природой: кто-то наливал себе бокал, кто-то, укутавшись в плед, включал старую кассету «Иронии судьбы» и устраивался на диване.
И сквозь всё это веселье никто не замечал скрытой беды. Вот тонет отдыхающий, но его быстро забывают — на смену приезжает другая семья. Горе убирали вместе с грязными простынями — уборщицы всё стирали, выносили, будто его никогда и не было.
Иногда утопления случались в самом конце сезона. И тела некоторых так и не нашли. Как, например, тело бедной девочки Жени Ким — её исчезновение разорвало семью. Она, как и другие, кого уже никто не видел живыми, опустилась на дно, в темноту, где только тина и гниющие водоросли составляли ей компанию. Лето заканчивалось, выпадал первый снег, а озеро оставалось нетронутым. На глубине, среди ледяной темноты, тела лежали неподвижно, пока зимние метели рвали объявления о пропавших без вести, размывая лица до неузнаваемости.
Семьи горевали, соседи приносили соболезнования… и жизнь шла дальше. Трагедии повторялись снова и снова, пока дома у берега не пропитались горем. И никакая щётка не могла отскрести это с досок.
С годами сезонники перестали возвращаться. Их тревожило то, как сама земля, казалось, впитала в себя боль. Постоянные жильцы уезжали в места потеплее — туда, где не нужно оглядываться через плечо в темноте, где не хочется запирать спальню на ключ и вставать ночью, чтобы проверить, спят ли дети на месте. Родители перестали подпускать ребят к воде, отводили подальше от берега. Почему? Никто не мог толком объяснить — просто было это ощущение: держи их при себе. Несчастные случаи на озере бывали разные: по глупости, по невезению — но всегда страшные.
Берег, где когда-то кипела жизнь, пустел. Дома, большие и маленькие, старые и новые, одинаково ветшали под летним солнцем и зарывались под зимний снег.
Костровы не приезжали сюда с детства. Их родители снимали один и тот же трёхэтажный дом на берегу: обшитый вагонкой, с круглой башенкой на третьем этаже, верандой, которая соединяла жилую часть с гаражом на две машины. Летом они всей компанией собирались на чердаке, играли на лужайке, а когда становилось жарко — бежали по гравию к ледяной воде.
Но ежегодные поездки резко прекратились тридцать лет назад.
Снова по извилистым горным дорогам вела машину средняя сестра, Александра. Она вспоминала летние дни, пляж, вечера на веранде. Дом — большой, красивый. Всё тогда казалось идеальным.
— Почему мы перестали сюда ездить? — спросила она вслух.
— Мама с папой умерли, — предположил младший, Лёха, из заднего сиденья. — Мы ведь без них сюда ни разу не приезжали.
Александра покачала головой. Сжала руль, посмотрела на старшую, Ирину. Та всё дорогу смотрела в окно, даже не моргая.
Лёха наблюдал за Александрой через зеркало. У них обоих смуглая кожа, но именно её в семье считали красавицей — тонкий нос в бабушку, зелёные глаза.
Александра вздохнула, поправила чёрный локон за ухо:
— Нет, не поэтому. Мы перестали ездить ещё до маминой болезни. Мне тогда было… восемь?
— Не могло быть так давно, — фыркнул Лёха. — Мне бы шесть было.
Они оба посмотрели на Ирину. Её кудри были убраны в тугой пучок на затылке. Кольцо на безымянном пальце она крутила, не глядя на них. Обручальное кольцо она похоронила вместе с мужем.
— Мы перестали приезжать после маминой аварии, — наконец сказала Ирина. — Папа всё время мотался по своим презентациям, а мама одна сюда не хотела.
Про «мамину аварию» в семье говорили часто, но толком никто деталей не помнил. Только то, что она неделю ходила с рукой на перевязи, а огромный зелёный синяк на щеке сошёл ещё позже.
Александра хотела спросить, почему мама вообще тогда поехала на озеро одна, но промолчала.
— Я точно помню, — сказал Лёха, щурясь, будто пытался разглядеть что-то в далёком прошлом. — Это был последний раз, когда мы купались вместе. Вода ледяная, но мы с тобой, Сашка, поплыли до того камня.
Александра прищурилась. — И?
— И ты чуть не утонула.
Она резко посмотрела на него, нахмурившись. — Что за бред?
— Нет, серьёзно. Ты тогда наглоталась воды и пошла ко дну. Я нырнул за тобой, а мама прыгнула с пирса. Она тебя вытащила.
Александра покачала головой. — Я этого не помню.
— Зато я помню, — сказал он. — И помню, что после этого мама постоянно нас контролировала. Даже к воде без неё нельзя было подходить.
— Лёх, — Ирина чуть повернула голову, — хватит.
Он пожал плечами, но замолчал.
Дорога круто свернула, и между стволами деревьев показалось озеро. Александра невольно притормозила, глядя на сверкающую поверхность, на лёгкие волны, бьющиеся о берег. Лёха присвистнул.
— Красота…
Они въехали в посёлок. Дома стояли так же, как тридцать лет назад — многие заброшенные, с облупившейся краской, пустыми окнами, затянутыми паутиной. Где-то на верандах валялись ржавые мангалы и перевёрнутые пластиковые стулья.
И вот впереди показался их дом. Александра сбросила скорость.
Тот же высокий забор. Те же ворота — немного перекосившиеся, без замка. Дом словно затаился. Солнце выхватывало блики на стёклах башенки, но внутри ничего не шевелилось.
Александра припарковалась прямо у ворот. Троица вышла из машины.
— Вот он, — тихо сказала она.
Ирина молчала. Лёха вскинул брови. — Слушайте, я понимаю, что у нас тут свои воспоминания, но он же реально крутой. Башня, веранда, гараж…
Они подошли к двери. Александра потянулась к ручке, но та не поддалась. Лёха достал из кармана ключ, который дал им агент по недвижимости, провернул его в замке, и дверь со скрипом открылась.
Внутри пахло затхлостью и чем-то сладким, приторным. Как в шкафу, который долго не открывали.
— Брр, — Александра поёжилась. — Проветрить надо.
Они вошли в гостиную. Высокие потолки, деревянные балки, лестница на второй этаж. Всё выглядело так, будто дом ждал их всё это время.
— Помните, как мы здесь играли в прятки? — Лёха огляделся. — Я всегда забивался за шкаф в столовой.
— А я — в башне, — ответила Александра.
Ирина молча прошла мимо них и поднялась по лестнице. Её шаги глухо отдавались в пустоте.
— Она вообще нормально себя чувствует? — шёпотом спросил Лёха.
Александра только пожала плечами.
На втором этаже Ирина открыла дверь в комнату родителей. Всё осталось как прежде: старое двуспальное ложе с резным изголовьем, тумбочка, на которой до сих пор стояла фотография — мама и папа на веранде, смеются, бокалы в руках. Ирина коснулась рамки, и по стеклу прошёл лёгкий скрип.
Внизу Лёха нашёл ящик стола, запертый на маленький ключ. После пары минут ковыряния ножом он открылся. Внутри лежал дневник в облезлой кожаной обложке.
— Нашёл! — крикнул он.
Александра подошла, глядя на находку с недоверием. — Мамина?
— Похоже, да. — Лёха раскрыл его и начал читать вслух:
"Я не знаю, сколько ещё выдержу. Этот дом… он давит. Иногда я слышу шаги ночью, но когда выхожу — никого. Мы здесь не одни. И я думаю, что это меня погубит."
Александра побледнела. — Это шутка?
— Хотел бы, — мрачно ответил он.
Сверху раздался тихий стук. Словно кто-то прошёлся по чердаку. Они оба замерли.
— Ира? — крикнула Александра.
Ответа не было. Только ещё один, чуть громче, шаг.
Александра и Лёха переглянулись. Лёха тихо закрыл дневник и положил его обратно в ящик.
— Может, это мыши, — шёпотом сказал он.
— Мыши не ходят, как человек, — так же тихо ответила она.
Они направились к лестнице. Доски пола под ногами жалобно скрипели, воздух становился всё более тяжёлым. Александра чувствовала, как сердце стучит в висках.
— Ира? — позвала она снова, когда они поднялись на второй этаж.
Тишина.
Дверь в башню была приоткрыта. Александра толкнула её ладонью. Узкая винтовая лестница вела наверх, к смотровой площадке. Свет пробивался через маленькие круглые окна, рисуя на стенах тусклые пятна.
— Ира! — голос Александры сорвался.
Наверху послышался лёгкий шорох. Лёха обошёл её и начал подниматься первым.
— Если это розыгрыш… — начал он, но замолк, оказавшись на последней ступени.
Александра поднялась следом и замерла.
Комната башни была пустой. Ни Ирины, ни мебели, только облупившаяся краска на стенах и пыльный пол.
— Где она?.. — прошептала Александра.
Лёха подошёл к окну и выглянул. Озеро отсюда казалось зеркалом, и только лёгкий ветер рябил его поверхность. На берегу никого.
— Слушай, — сказал он, обернувшись, — а вдруг она…
Не успел договорить, как снизу раздался резкий хлопок, будто кто-то захлопнул входную дверь. Потом — быстрые тяжёлые шаги по гостиной.
Александра и Лёха метнулись к лестнице, но внизу снова стало тихо.
— Это уже не смешно, — пробормотал он.
Они спустились в гостиную. Всё было так же, как они оставили, только дверь теперь распахнута настежь, и сквозняк гонял пыль по полу.
— Может, Ира вышла? — попытался предположить Лёха, но голос его звучал неуверенно.
Александра шагнула к двери и выглянула наружу. На крыльце никого. Тропа к озеру пустая.
— Лёх… — она обернулась.
Но он стоял, глядя на дневник, который почему-то снова лежал на столе, хотя они точно положили его в ящик.
— Ты его доставал? — спросила она.
— Нет… — он отступил на шаг.
Страницы дневника перелистнулись сами собой, останавливаясь на новой записи:
"Сегодня я видела её в воде. Она звала меня по имени. Но Женя же умерла много лет назад…"
Александра почувствовала, как холод пробежал по спине.
Вдруг в коридоре раздался женский голос, тихий, но отчётливый:
— Саша…
Она резко обернулась, но никого не было.
В следующий момент дверь на кухню захлопнулась с такой силой, что в рамах звякнули стёкла.
Александра и Лёха кинулись к кухне. Дверь была заперта изнутри, хотя с этой стороны замка не было. Лёха налёг плечом — дерево жалобно треснуло, и дверь распахнулась.
Кухня пустая. Только лёгкое покачивание занавески у окна выдавало, что совсем недавно здесь был сквозняк… или кто-то стоял у окна.
На столе лежала кружка, наполовину наполненная водой. Александра подошла ближе и заметила, что вода в ней дрожит, будто её тронули несколько секунд назад.
— Где Ира? — спросила она, но в голосе уже звучала не тревога, а растущее отчаяние.
— Может, она вышла к озеру? — снова предположил Лёха, но они оба знали, что это вряд ли.
Вдруг с улицы донёсся крик. Женский. Он был далёким, приглушённым, но всё же узнаваемым.
— Это она! — Александра бросилась к двери, но Лёха схватил её за руку.
— Подожди! — он говорил тихо, но твёрдо. — Вспомни, что было в дневнике. Здесь что-то… не то.
Она вырвалась и выбежала на крыльцо. Ветер стал сильнее, от озера тянуло сыростью и холодом. На берегу стояла фигура в белом — волосы развевались, руки были опущены вдоль тела.
— Ира! — закричала Александра, и та фигура медленно повернула голову.
Это была не Ира.
Лицо — бледное, почти прозрачное, с пустыми глазами, в которых отражалась только вода. Женщина стояла, слегка покачиваясь, а губы её шевелились, но слов не было слышно.
Лёха выбежал следом и замер, увидев то же самое.
— Саша… это не она…
Фигура подняла руку и указала прямо на них. В следующую секунду вода за её спиной взметнулась, как от удара невидимой силы, и по поверхности побежали волны.
Александра почувствовала, как ноги стали ватными. Она отступила, но взгляд не могла оторвать. Женщина на берегу медленно шагнула в сторону озера и, не переставая смотреть на них, зашла в воду.
Когда она скрылась по пояс, Лёха сорвался с места:
— В дом! Быстро!
Они забежали внутрь и захлопнули дверь. Сквозь шум крови в ушах Александра услышала тихое пение — оно шло со стороны башни.
— Это Ира, — прошептала она.
— Или не Ира, — ответил Лёха. — Но мы должны это проверить.
Они поднялись на второй этаж. Пение становилось громче, но слов разобрать было нельзя — будто кто-то пел под водой.
Дверь в башню снова была приоткрыта, хотя они её закрывали. Лёха толкнул её, и холодный сквозняк ударил в лицо.
Наверху, в круглом помещении, стояла Ирина. Лицо её было бледным, губы шевелились в такт той самой мелодии. Она смотрела в окно, за которым плескалось озеро.
— Ира! — крикнула Александра и рванулась к ней, но Лёха схватил её за плечо.
— Подожди… смотри.
Ирина сделала шаг вперёд и положила ладонь на стекло. В ту же секунду на поверхности озера, прямо напротив башни, появилась та самая женщина в белом. Она стояла по колено в воде и повторяла движения Ирины, будто отражение, но без зеркала.
— Ира, отойди от окна, — тихо сказал Лёха, делая шаг к сестре.
Но Ирина не реагировала. Вдруг её пальцы начали скользить по стеклу, выводя какие-то буквы. Александра вгляделась — «ИДИТЕ».
— Что?.. — выдохнула она.
Женщина внизу повторила надпись — только её буквы были из тёмной воды, вспухшей на поверхности озера.
Внезапно стекло треснуло. Узкая трещина побежала от ладони Ирины к самому краю.
— Лёха! — крикнула Александра.
Он рванул к сестре, схватил её за руку и оттащил от окна. В этот момент трещина расползлась, и из неё хлынула ледяная вода — не просто дождь или конденсат, а настоящий поток, пахнущий тиной.
Башня наполнилась звуком, похожим на далёкий гул прибоя. Ирина, очнувшись, вцепилась в брата.
— Она хочет, чтобы вы ушли… — прошептала она.
— Кто?! — выкрикнула Александра.
Но ответа не последовало — только новый удар по стеклу снаружи. Они втроём бросились вниз, в гостиную. Вода уже сочилась по лестнице, будто дом сам начал тонуть.
Лёха распахнул дверь, и они выскочили на улицу. Ветер бил в лицо, небо над озером почернело, а там, где стояла женщина, теперь была только чёрная гладь.
Они бежали, пока дом не скрылся за деревьями. И только тогда остановились, тяжело дыша.
— Что это было? — спросила Ирина, обхватив себя руками.
— Не знаю, — ответил Лёха. — Но я туда больше не вернусь.
Александра обернулась. Между деревьями всё ещё был виден край крыши дома… и в башне кто-то стоял. Тень, вытянутая и неподвижная, глядела им вслед.