Сэр Гарольд Уолтер Бейли — английский учёный, профессор санскрита Кембриджского университета, востоковед. Занимался изучением хотаносакского языка, санскрита и сравнительным изучением иранских языков.
Это статья Алексея Чибирова, директора ВНЦ РАН. Алексей Чибиров изучил и ввел в научный оборот переписки Василия Абаева с Гарольдом Бейли, а также другими выдающимися зарубежными исследователями-иранистами, в том числе с французским мифологом XX века Жоржем Дюмезилем.
Стремление Гарольда Бейли изучить как можно больше языков было нацелено на то, чтобы понять, как далеко распространились индоевропейские, в частности иранские, слова. В иранских языках Гарольда Бейли больше всего привлекал осетинский язык, особенно его дигорский диалект. Его лингвистические путешествия вывели его на кавказские языки, к примеру на грузинский, который он выучил в 1928 году. Профессор Хьюитт вспоминает:
«Однажды он сказал мне, что в грузинском было так много иранских корней, что, когда он как-то посмотрел на страницу с текстом, он увидел в нем столько иранских основ, что смог почти осмыслить текст, фактически не зная грамматики!»
Осетинский язык также давно привлекал внимание Г. Бейли. К. Е. Гагкаев пишет:
«Так, еще в 1934 г. он [Гарольд Бейли] сопоставил осетинское фезонӕг – физонӕг со староанглийским афиген. Это сравнение оказалось неудачным, и Бэйли потом отказался от своей этимологии. Ссылаясь на материал хотанского языка, Бэйли пришел к выводу, что корень осетинского фěз- (физ-) является эпитетом, подобно корню шиш– в турецком слове “шашлык”».
В 1950 году выходит еще одна его «осетинская» статья «‘L’accento in Osseto Digoron». Увлечение Бейли языками было всепоглощающим. Джордж Хьюитт вспоминал:
«Я смутно помню это, но я почти уверен, что однажды Гарольд Бейли сказал мне, что он составил рассказ о своей жизни, в котором реконструировал как форму язык, на котором, как он предполагал, говорили сарматы, достигшие Великобритании, и (опять же, я полагаю) эти несколько слов из реконструированного Бейли языка были написаны на праздничном торте в честь его 90-летия». На мой вопрос, помнит ли он эти слова, написанные на торте, профессор ответил: «Ах, вот в чем вопрос! Я думаю, что Гарольд Бейли сказал, что это было то, что, по его мнению, могло бы существовать в сарматском языке, на котором говорили те, кто достиг этих берегов».
Гарольда Бейли можно было назвать аскетом. Уже находясь на пенсии, он жил в скудно обставленной квартире, в которой практически ничего не было, кроме множества книг. Он любил играть на скрипке. Вместе с коллегой, известным британским иранистом профессором Ильей Гершевичем, который играл на виолончели, и двумя другими коллегами они исполняли произведения для струнного квартета. Он получал удовольствие от шахмат, а в качестве легкого чтива предпочитал читать Шерлока Холмса. «Между прочим, – писал мне Джордж Хьюитт, – когда Далай-лама посетил Кембридж, Бейли встретил его. После этого он заметил, что не уверен, что Лама правильно понимает один из Путей к Просветлению!»
Он любил свой сад и, пожалуй, знал латинские названия всех растений, которые росли в его саду. Он не имел ни малейшего интереса к животным, за исключением кошек, которых он обожал.
Научный сотрудник Юго-Осетинского научно-исследовательского института Коста Кочиев в разговоре со мной вспоминал детали визита Ильи Аркадьевича Гершевича в Южную Осетию, который состоялся в конце 1980-х годов. И. А. Гершевич прекрасно говорил по-русски, хотя родился в Швейцарии и почти всю жизнь прожил в Кембридже, где занимался научной и научно-преподавательской деятельностью. В Южную Осетию Илью Аркадьевича привел интерес к южноиронским говорам, которые он считал намного более архаичными в сравнении с северными. Заядлый курильщик, он выходил покурить в вестибюль второго этажа Института, где по настоящее время стоит скульптура осетинского литератора Цомака Гадиева.
Илья Аркадьевич поинтересовался у Коста Карленовича, кого же удостоили подобной чести, и очень оживился, узнав, как звали писателя. По его словам, у Гарольда Бейли, который, помимо В. И. Абаева, был для него величайшим авторитетом, было два домашних питомца – коты, которых звали Цомахъ и Уырызмæг. При этом со ссылкой на хотано-сакское наречие этимологию имени Цомахъ он объяснял как царапающийся. Сэр Бейли считал, что это очень подходящее имя для кота. Кстати, по просьбе Бейли Василий Иванович посылает ему книгу Цомахъа Гадиева, о чем сообщает ему в письме от 20 декабря 1966 года:
«Посылаю Вам три книги из списка, который Вы мне отправили:
1. Gædiaty Comaq. Ævzargæ wacmystæ. 1938,
2. Н. В Гоголь. Равзаргæ уацмыстæ. 1952.
3. А. Пушкин. Евгений Онегин. 1952».
Гарольд Бейли не водил автомобиль, но был заядлым велосипедистом. На одной из фотографий из селения Нар, которые я показал Джорджу Хьюитту, он был изображен с традиционным осетинским рогом с аракой в руке, в компании с У. Э. Д. Алленом и В. И. Абаевым. «Я бы удивился, узнав, что Бейли выпил тост, – написал мне профессор Хьюитт. – Он никогда не прикасался к алкоголю».
Сэр Гарольд проявлял особый интерес к эпической поэзии и в течение жизни читал большинство основных произведений этого жанра на языках оригинала. В 1966 году он побывал на Кавказе, представляя в Тбилиси Великобританию вместе с двумя своими коллегами Уильямом Алленом и Дэвидом Лэнгом на восьмисотлетии великого грузинского поэта Шота Руставели. Как раз в этот период он работал над осетинскими нартовскими сказаниями. Грузинский ориенталист, директор Института востоковедения Грузинской ССР, профессор Георгий Церетели презентовал Гарольду Бейли кавказский национальный костюм и кинжал. Бейли очень гордился этим костюмом. Более того, в «Соляриуме» Куинз-колледжа в Кембридже сэр Гарольд изображен художником именно в таком наряде.
Отразилась эта поездка на Кавказ и в письмах В. И. Абаева. В письме Ж. Дюмезилю от 22 октября 1966 года Василий Иванович пишет:
«Глубокоуважаемый профессор и дорогой друг!
В конце сентября в Тифлисе отмечалось весьма широко и торжественно 800-летие со дня рождения Шота Руставели. Мне сказали в организационном комитете, что Вам послано приглашение на этот юбилей. К общему огорчению, в особенности – моему, Вы не приехали. Из Франции был Lafon, из Англии – Lang, Allen и Bailey, из Норвегии – Vogt. Юбилей прошел интересно, но было слишком много назойливой рекламы… Мы с профессором Bailey совершили также поездку в Осетию».
Мой отец, профессор Л. А. Чибиров, помнит детали того визита ученых в Осетию: «В 1966 году в Советском Союзе широко отмечали 800-летие со дня рождения Шота Руставели. Конечно же, основные мероприятия проходили в Тбилиси. В числе приглашенных в Грузию был и В. И. Абаев, посвятивший поэме “Витязь в барсовой шкуре” ряд своих исследований («О фольклористской основе поэмы “Витязь в барсовой шкуре”», «Вокруг поэмы “Витязь в барсовой шкуре”», «Миф и история в поэме Руставели Vepxistgaosani»).
Информацию о том, что на юбилей Руставели прибывает и известный английский востоковед-иранист Гарольд Бейли, мы встретили с радостью, тем более узнав, что эти два больших ученых по окончании торжеств в Тбилиси прибудут к нам в Цхинвал: многие наши коллеги никогда вживую не встречались даже с Василием Ивановичем. Наконец в один из будних дней порог нашего института (тогда он размещался на первом этаже Дома Советов) переступили трое мужчин солидного возраста. Третьим, помимо В. И. Абаева и Гарольда Бейли, был известный английский ученый-картвелолог Уильям Эдвард Дэвид Аллен.
Официальная встреча состоялась в большом длинном помещении, в котором сидел ученый секретарь института и разместились сотрудники отдела языка и литературы. Встречу своим вступительным словом открыл директор института Зелим Павлович Цховребов. Затем своих коллег-земляков тепло приветствовал Василий Иванович.
Он же представил английских коллег, кратко рассказав об их научной деятельности. Когда В. И. Абаев предоставил слово Гарольду Бейли, тот достал из кармана листок бумаги и, к нашему большому удивлению и радости, начал читать свое приветствие на осетинском языке. Вслед за Бейли выступил Уильям Аллен. От Василия Ивановича, переводившего его речь с английского на русский, мы узнали, что, хотя он и является картвелологом, специалистом по истории Грузии, хорошо знает историю предков осетин – алан, ему известно об их пребывании в Британии и он допускает, что вполне возможно является отпрыском тех самых сармато-алан. “Не случайно же мне дали имя Ален”, – закончил свое вступление под аплодисменты английский гость. После встречи мы все сфотографировались на память». Еще один участник той памятной встречи известный ученый Ю. С. Гаглойти рассказал, что Гарольд Бейли читал свой текст на дигорском диалекте осетинского языка, трудном для восприятия аудиторией. Однако последнюю часть сообщения Гарольда Бейли поняли все.
Безымянный свидетель записал эту фразу и оставил ее храниться в архивах Юго-Осетинского научно-исследовательского института. Спустя десятилетия у нас вновь появилась возможность ее воспроизвести. Гарольд Бейли закончил свою речь следующим словами: «Мах тугæй æмæ рондзæй дæр иу стæм. Мин фондзсӕдæ азы размæ Англисмæ æрцыдысты фондз мин алайнаг бинонтæ æмæ æз дæр уыдон фæдон дæн. Уыдон фæдон ма у Англисы раздæры премьер-министр Макмиллан дæр // Мы с вами одной крови. Тысяча пятьсот лет назад в Англию прибыли пять тысяч аланских семей, и я являюсь их потомком. Их потомком является и бывший премьер-министр Великобритании Макмиллан».
Известно, что после торжеств в Грузии В. И. Абаев вместе с гостями выехал в Северную Осетию, где они посетили Северо-Осетинский научно-исследовательский Институт и выехали в Алагирское ущелье, в селение Нар – родину Коста Хетагурова. Поездка в Южную и Северную Осетию отразилась в нескольких интереснейших фотографиях, на которой коллеги запечатлены как с представителями общественности Южной Осетии, так и в селении Нар у мемориального памятника Коста Хетагурову.
По следам поездки на Кавказ Г. Бейли отправляет В. И. Абаеву письмо от 21 октября 1966 года следующего содержания:
«Уважаемый профессор Абаев! Благополучно вернулся в Кембридж. Пожалуйста, примите мою искреннюю благодарность от всей души».
Тогда же, в 1966 году, Василий Иванович Абаев по протекции
Г. Бейли становится действительным членом Королевского Азиатского общества Великобритании и Ирландии. Сэр Гарольд сообщает ему эту новость в письме от 20 декабря 1966 года:
«Уважаемый профессор Абаев!
Сегодня из Королевского Азиатского общества я отправил Вам по почте официальное письмо с просьбой согласиться быть избранным почетным членом общества. Профессор Г. Церетели (Тбилиси) стал почетным членом в 1964 г. В обществе всего 30 таких почетных стипендиатов. Я пишу Вам сегодня, чтобы поделиться своей радостью от этого принятого Обществом решения.
Сегодня я получил Вашу поздравительную открытку, и теперь с нетерпением буду ждать книги, о которых Вы упоминаете. 10 декабря я отправил Вам по почте свои фотографии в кавказском наряде (и также фотографию для М. Исаева). Этот предмет верхней одежды мне подарили в Тбилиси. А вчера вдова Владимира Минорского подарила мне бурку, которая принадлежала ее мужу: теперь у меня полный комплект горского костюма. Я ходил в нем в колледж, где он вызвал немалое восхищение.
Всего наилучшего в новом году.
Искренне Ваш, Г. Б.».
Реакции В. И. Абаева на положительное решение членов Королевского Азиатского общества в имеющихся у меня в наличии письмах нет. Вполне возможно, что, зная отношение В. И. Абаева к подобным регалиям, ее могло не быть вообще. Зато Василий Иванович был в восторге от фотографий Гарольда Бейли, о чем и сообщил ему в небольшой открытке от 30 декабря 1966 года:
«Дорогой профессор Bailey! Сердечно благодарю Вас за фотоснимки. Они великолепны и доставили мне большое удовольствие. Город Кембридж за всю свою историю не видел другого такого “джигита”.
Nog azy xorzæx dæ wæd!
В. Абаев».
Василий Иванович высоко ценил труды Г. Бейли по иранистике, сакскому языку, по нартам. В этой связи я хотел бы сослаться на еще одно воспоминание Л. А. Чибирова: «17 сентября 1983 года, в субботний день, мы с супругой, а также Тамарой Николаевной Шавлоховой и Иваном Владимировичем Хабалаты навестили Абаевых в Боржоми. Поблагодарив нас за то, что мы приехали, он сказал: “Когда мы утром встали, то думали: неужели никто к нам не придет? Людей здесь много, но хотелось бы встретиться с говорящими на родном языке, с осетинами. И вот сюрприз!” Вообще он в тот день разговаривал оживленно, особенно когда говорил о выходе работы Г. Бейли о Нартовском эпосе, где английский ученый устанавливает иранские истоки эпоса. “Теперь, – говорил Абаев, – крупные нартоведы Дюмезиль и Бейли признали иранские корни эпоса. Если нам, осетинам, не верят, пусть поверят им”». Здесь Василий Иванович ссылался на работу Гарольда Бейли «Осетинские нарты // Традиции героической и эпической поэзии» (1980), которая тогда же была переведена на русский язык и издана в так называемом «рабочем» переводе.