Я жила с мамой в уютной квартире, в панельном доме, на седьмом этаже. Я была единственной дочкой, избалованной донельзя. Мама работала на заводе, а там всегда хорошо платили своим сотрудникам, и она ни в чём мне не отказывала мне. И так, как я у мамы была одна (папа бросил нас, когда мне было всего два года), то она старалась компенсировать мне всё, баловала меня, как только можно и как нельзя.
И вот однажды привязался ко мне студент — Антоха. Глаза у него были голубые, как летнее небо, волосы кучерявые, непослушные, а на щеках появлялись очаровательные ямочки, когда он улыбался. Он был весь такой… настоящий. А я, дура молодая, ещё и взяла, да показала ему, где я живу. Так он потом дежурил у моих окон, и мне, конечно, приходилось выходить к нему, гулять с ним. Поначалу я делала это так, чтобы мама не видела. Она бы точно начала расспрашивать, кто он, откуда, что ему от меня нужно.
Но всё-таки она его заметила:
— Ты хоть знаешь про него что-то? — спросила она меня. — Он из нормальной семьи?
Я тогда не понимала, о чем она, и все эти доводы про «нормальные семьи» казались мне такой ерундой. Подумала: «При чём здесь его семья? Даже если… Допустим! Мы с ним поженимся. Я же буду жить с ним, а не с его семьёй!».
Но я, честно говоря, ничего не знала о нем, кроме того, что он живет в общежитии недалеко от нашего района, и учится на ветеринара. Про его семью, про деревню, где он родился и вырос, я не спрашивала. Мне было всё равно.
Мама только вздыхала, качала головой и, казалось, надеялась, что наша «дружба» будет недолгой, что этот студент быстро надоест мне. Но, вопреки всем её ожиданиям, мы с Антоном встречались и дальше. Он был настойчив, внимателен, и постепенно я влюбилась. Потом он сделал мне предложение, и мы расписались. Свадьбы как таковой не было. Моя мама была не в восторге от нашего решения, не одобрила его, и даже в ЗАГС не пришла. А про своих родственников Антоха сказал так:
— Летом поедем в деревню, и там сыграем свадьбу, по всем нашим обычаям.
Странно, конечно, устраивать свадьбу через полгода после росписи, но я подумала: мне вообще без разницы! Главное, что мы теперь вместе.
***
Интересно, конечно, началась у нас семейная жизнь. Антон, как и раньше, жил в общежитии, денег на съём квартиры у него не было. А я продолжала жить с мамой. Но, сразу после выпуска, Антон меня обрадовал.
— Я, это самое, диплом получил, — радостно говорил он. — Можно и на работу устраиваться.
— И куда ты пойдёшь? — поинтересовалась я.
— Мамка говорит, батя договорился с главой села, чтобы меня на ферму взяли ветеринаром! — его глаза сияли от гордости. — Буду настоящим сельским доктором!
— Так это же круто, считай, по специальности работать будешь! — обрадовалась я, но тут же задумалась, и радость немного поугасла. — А как же я? Мне же ещё год учиться в институте. Я не могу бросить учебу!
— Так ты переводись на заочку! — сказал он. — Это сейчас не проблема. Поедем в деревню вместе. Будем у моих родителей жить, пока своё жильё не построим.
Я обрадовалась. Жизнь в деревне! Это, наверное, так интересно! Романтика, свежий воздух, свои продукты… Я представляла себе уютный домик, сад, огород, а главное — мы будем вместе.
Но, мама моей радости, как всегда, не разделила. Когда я рассказала ей о наших планах, она посмотрела на меня с явным неодобрением.
— Ну, дочка, поздравляю. Вот только одно скажу: будешь как рабыня у своей свекрови, вот увидишь!
Свекровь! Слово-то какое-то неприятное, тяжёлое. Я решила, что не буду называть её так обидно: буду называть её «мама», как Антон. Так будет проще, теплее.
С мамой спорить не стала. У неё свои тараканы в голове, своё видение мира. Она только сказала напоследок, когда мы уже собирались:
— Будет совсем худо, возвращайся! Я тебе всегда рада!
И мы уехали с Антоном в его родной колхоз. Старый полуразваленный автобус, дребезжащий и пыхтящий на каждой кочке, трясся так, что казалось, вот-вот развалится. Полчаса пешком от трассы, по разбитой просёлочной дороге, и вот мы у дома, где вырос мой суженный. Дом, как и весь колхоз, выглядел обветшалым, будто забытым всеми.
У самого порога нас встретила мама Антона. Мария Павловна. Высокая, костлявая женщина, с вечно нахмуренными бровями и недовольным выражением лица. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на нас так, будто мы были какими-то незваными гостями, пришедшими с дурными намерениями.
Я поздоровалась с ней, хотела выглядеть доброжелательно. Улыбнулась, как умела. Но в ответ получила только неприятную, кривую ухмылку.
— Ну что, городская, — процедила она сквозь зубы, и её взгляд скользнул по моему наряду, — будем тебя перевоспитывать!
***
Следующее утро в деревне Антона было совсем не добрым. Это в городе мы начинаем утро с ароматного кофе, крепкого чая или нежного омлета, а первое, что ты видишь в колхозе утром — это коровьи сиськи! Я серьёзно. Свекровь (называть её мамой я уже не хотела) разбудила меня ни свет, ни заря криком, который, казалось, мог поднять даже мёртвых.
— Ты чего тут харю мочишь?! — прокричала она, заглянув в комнату, которую мне отвели. — А ну вставай, свекрови кто помогать будет? Ай да сноха! Ай да лентяйка!
А я не лентяйка, просто я впервые в жизни попала в село, я и понятия не имею, чем я могу помочь. Мне казалось, что в деревне всё должно быть как-то… иначе. Но это «иначе» оказалось слишком уж далёким от моих представлений.
Доить коров — это только в теории всё так просто. Я видела это в фильмах, в книжках, где героини легко и непринуждённо надоили полные ведра. А на практике… Как только я не тянула эти коровьи сиськи — они были тёплые, шершавые, и от них исходил какой-то специфический запах, — молоко из них так и не пошло. Зато за это время корова, видимо, окончательно уставшая от моих неуклюжих попыток, хорошенько похлестала меня хвостом. А хвост этот, надо сказать, ещё и вонючий — от меня потом пахло, как от кучи с навозом.
После того, как корова окончательно устала от меня и, видимо, решила, что я слишком большая надоедливая муха, она просто ударила по ведру копытом. Оно со звоном покатилось, улетев туда, куда счищали все отходы жизнедеятельности коров.
Это был первый раз, когда свекровь на меня наорала, да так, что у меня уши заложило.
— Руки бы тебе оторвать, курица ты эдакая! — кричала она, её лицо покраснело от злости. — Ну чего здесь трудного-то? Это же просто! Любой дурак справится! А ты…
Я, конечно, обиделась. Мне было и стыдно, и досадно, и обидно. Я же не специально! Я старалась, как могла! Чуть позже Антон вернулся с отцом с сенокоса. Они были уставшие, потные, но с каким-то особым, деревенским спокойствием. Я тут же побежала к нему жаловаться. Он послушал меня, немного посмеялся, похлопал меня по плечу и сказал:
— Не обращай внимания! Это мама так шутит. Она у нас такая. Скоро вы подружитесь. Сто пудов! Просто ты ещё не привыкла к нашей жизни.
Но его мама со мной дружить, похоже, совсем не хотела. За весь день я услышала от нее столько гадостей, столько колких замечаний, сколько не слышала за всю свою жизнь, даже от тех, кто меня недолюбливал. А вечером пришла ее подруга — такая же «сельская бабища», как и моя свекровь, только еще более нахальная в своих высказываниях. Слышали бы вы с каким удовольствием свекровь рассказывала своей подружке, как она меня «воспитывала» весь день, как я не справляюсь ни с чем, какая я «бесполезная городская»!
— Ты ее ещё заставь полы мыть! — говорила подруга свекрови, посмеиваясь над моими неудачами. — Да она и веник-то в руках не удержит!
«Вот коза! — подумала я, сдерживая слёзы. — Ну ничего. Завтра я вам всем здесь устрою!».
И я легла спать, решительная и уверенная в себе. Больше я не позволю издеваться надо мной. Никогда больше!