Честно говоря, я никогда не думал, что пойду к психиатру. Ну, знаете, это ж всегда где-то "там" , у других. У кого-то нервы сдали, кто-то в депрессию влез, а я… Да я обычный мужик, работаю в офисе, ипотека, почти всё, как у всех. Вот только последние пару месяцев стали твориться такие вещи, что я сам себя бояться начал.
Сначала — кошмары. Не просто страшные сны, а такие, после которых просыпаешься с мокрой от пота спиной и тупо сидишь в темноте, слушая, как сердце колотится, будто его пытаются вырвать. А потом — голоса. Не в голове, нет. Реальные. Я лежу в кровати и слышу, как кто-то ходит по коридору и шепчет. Шаги медленные, с лёгким скрипом паркета. А я живу один. И дверь у меня всегда на замке.
В какой-то момент я понял — или я свихнусь, или надо что-то делать. И тут один знакомый, такой же замотанный, как и я, сказал:
— Есть у нас в городе один врач… Дроздов. Психиатр. Но он… особенный. Если он возьмётся — вытянет.
— Особенный — это как?
— Ну… Он не как остальные. Без этих ваших таблеток, без "ну, расскажите о детстве" . Он просто… говорит. А потом ты меняешься.
Честно, звучало мутно. Но я записал адрес. И вот в понедельник, после работы, стою у старого здания из красного кирпича. Похоже на дореволюционную больницу. Табличка облезла, буквы местами стёрты: "Д-р Дроздов. Приём по записи".
Внутри пахло пылью и чем-то аптечным. На ресепшене никого, только звонок на стойке. Я нажал — раздалось тихое "войдите" из глубины коридора.
Кабинет оказался странным. Никаких компьютеров, мониторов, принтеров. Стол — массивный, дубовый, с вытертой полировкой. Слева — стеллажи с картотеками, старые, пожелтевшие папки. На стене — часы. Странные часы... Они шли… назад. Я уставился на них, и в этот момент дверь тихо закрылась.
— Алексей, да? — голос мягкий, почти убаюкивающий.
Я обернулся. Передо мной стоял высокий мужчина лет пятидесяти. Лицо худое, глаза тёмные, внимательные, но не холодные — наоборот, будто в них можно утонуть.
— Присаживайтесь.
Мы разговаривали, наверное, минут сорок. Он задавал простые вопросы — как сплю, что снится, бывают ли воспоминания, которых вроде бы не было. И я… сам не понял, как начал рассказывать про сны, про шаги, про чувство, что в квартире кто-то есть.
На прощание он сказал:
— Записывайте сны. Все, даже самые глупые. И приходите через неделю.
Через пару дней я понял, что зря обрадовался — лучше не стало. Сны стали… плотнее. Не как туман, а как реальность. И в них я снова сидел в его кабинете. Только лампа горела тусклее, а сам Дроздов был… другим. Лицо бледное, глаза — почти чёрные, и голос уже не мягкий, а хриплый, тянущий слова.
В одном сне он сказал:
— Скоро я зайду к тебе. Не пугайся.
Я проснулся от того, что кто-то тихо постучал в дверь моей спальни.
Пришло время идти на второй приём. Я пришёл, рассказал о снах, показал тетрадь.
— Видите ли, — сказал Дроздов, глядя на мои записи.
— Иногда граница между сном и реальностью становится тонкой. Особенно, когда человек… готов.
— К чему готов?
Он улыбнулся.
— К переменам.
И вдруг я заметил странность: за его спиной, в окне, что-то мелькнуло. Силуэт человека. Только вот мы на восьмом этаже.
Когда я уходил, взгляд зацепился за рамку на стене. Чёрно-белое фото: группа людей в халатах, как в психбольнице. И среди них, представляете..., я. Только моложе, лет на двадцать, но это я. Я хотел спросить, но не решился.
Дома мысль о той фотографии не отпускала. Я залез в интернет, в архивы газет. Нашёл старую статью: "Пожар в городской психиатрической клинике. Погибло 18 пациентов и главный врач Дроздов" . Дата — 1983 год.
Я пролистал дальше — наткнулся на фото из газеты. Та же чёрно-белая фотография, что у него на стене. Все на ней — погибшие. И среди них… я.
Тут мои руки затряслись. Ну ладно, схожесть — бывает. Но то, что я в том же ряду, что и они… это уже перебор.
В пятницу я пошёл к нему без записи, просто ворвался.
— Кто вы? — крикнул я.
— Вы же умерли!
Он спокойно отложил ручку, посмотрел на меня, и в глазах его не было ничего человеческого.
— Я твой последний врач, Алексей. После меня других не бывает.
Потом он достал из ящика папку. На обложке — моя фамилия, имя, дата рождения. И… дата смерти.
— А теперь сядь. Нам нужно закончить.
Я бросился к двери — заперта. В комнате стало темно, только стрелки часов светились. И тикали… в обратную сторону.
Последнее, что я помню — холодная ладонь на моей шее и тихий шёпот:
— Ты давно умер! Прими...эти перемены. Ты был моим пациентом... Но мы все погибли... Все...