– Я поживу у вас, пока сын болеет! – безапелляционно заявила Яне свекровь, вплывая в квартиру с необъятными баулами, словно груженая баржа в тихую гавань. – Никто лучше матери о нем не позаботится.
– Мы, право, не рассчитывали на гостей, – пролепетала Яна, глядя на Галину Викторовну, словно кролик на удава. – Вы надолго?
– А это как получится, – отрезала свекровь тоном хирурга, готовящегося к операции, – по телефону Ромочка кашлял так, будто у него легкие выплевывает, ты явно его неправильно лечишь!
Когда пять лет назад Яна шла под венец, едкие шпильки свекрови скользили мимо, не задевая. Первые годы семейного счастья они вили гнездо в родительской квартире Яны, и Галина Викторовна появлялась на горизонте лишь на крупных семейных праздниках. Да и в целом, ее мысли были заняты другим – старшей дочерью Региной, никак не желавшей обзаводиться семьей.
– Прямо напасть какая-то! – сокрушалась Галина Викторовна. – Никак не удается Региночку пристроить. И умница, и красавица, а женихов как ветром сдуло. Так, видно, и останется в девках до скончания века.
– Да ей всего двадцать четыре, – улыбалась Яна, – успеет еще под венец.
– Нет, надо ковать железо, пока горячо! Говорила я мужу, не стоило Регину в эту волейбольную секцию отдавать. Один мяч у нее в голове, – сетовала Галина Викторовна.
– Зато поклонников – хоть отбавляй, я сама видела, – пыталась сгладить острые углы Яна. – После матчей игрушками заваливают.
– Да, а дальше порога никто не проходит, – вздыхала Галина Викторовна. – И вы тоже не спешите внуками порадовать. А могли бы уже и постараться!
– Да мы на квартиру копим, – оправдывалась Яна. – Как только купим, сразу и о детях подумаем.
– Все вы теперь какие-то расчетливые! – фыркнула Галина Викторовна. – Вот мы рожали – о будущем не загадывали.
Но Регина, вечная головная боль матери, неожиданно всех ошарашила. Расписалась с тренером своей команды и упорхнула на Дальний Восток, куда его сманили выгодным контрактом. Галина Викторовна от такого удара долго приходила в себя, а когда Регина разродилась долгожданным внуком, бабушка смогла увидеть его лишь на экране телефона.
После «предательства» дочери, сбежавшей от материнских наставлений и чрезмерной опеки за тридевять земель, Галина Викторовна переключила все свое внимание на Романа и Яну. Они как раз обзавелись собственным гнездышком, и теперь свекровь требовала от невестки внуков, буквально душила ее своей «заботой».
– Ну что, выгуливала уже Ромочку? – донеслось из трубки елейным голосом, словно речь шла не о взрослом сыне, а о породистом щенке.
– Мам, он у меня парень самостоятельный, – со смехом ответила Яна. – С друзьями-велосипедистами умчался за город.
– Как можно его одного отпускать! – ахнула Галина Викторовна. – А куртку хоть надел?
– Мам, ну какой пуховик в такую теплынь? Плюс двадцать, да они там угорают на этих велосипедах. И вообще, Роме не пять лет, сам решит, когда ему зябко станет, – Яна закатила глаза, но голос оставался приветливым.
– Вот ты бы знала, где твой-то сейчас шатается, мигом бы ему курточку подвезла. Я Роме звоню, а он трубку не берет, – Галина Викторовна тяжко вздохнула. – А сейчас знаешь какие приложения есть, детские? Установил – и как на ладони, где твой ребенок.
– Мам, следить за Ромой с помощью GPS мы точно не будем, – отрезала Яна, чувствуя, как закипает. – Это уже перебор.
– Эх, а то бы всегда знала, где он… – проворковала Галина Викторовна и тут же перешла в наступление с новым залпом непрошеных советов. – Ты ему на ночь кефирчику с черносливом дай. Очень полезно для…
– Боюсь, не выйдет, – Яна с легкой дрожью в голосе передала свекрови слова мужа. – У него после той адской смеси, помните, как на совещании в прошлый раз… В общем, с тех пор на дух не переносит ни то, ни другое.
Вечером Роман, выслушав пересказ разговора жены с его матерью, лишь устало вздохнул. Он знал от сестры, какой бывает мама – назойливой, как неотвязная муха. Раньше, правда, львиная доля ее заботы доставалась Регине, и та, не выдержав материнских объятий, сбежала с мужем на Дальний Восток. Теперь же синдром опустевшего гнезда заставил Галину Викторовну с удвоенной силой наброситься на сына.
– Ключи ей ни под каким видом не давай, – умоляюще попросил Роман, глядя Яне в глаза. – Потом не выгоним.
– Да я и сама понимаю, – с содроганием ответила Яна. – Представляю, что тут начнется.
– Заставит все полезным кефиром, обклеит квартиру фотографиями в рамочках и камеры слежения повесит, – невесело усмехнулся Роман. – Хорошо хоть твои родители не такие.
Но это были только цветочки. Вскоре Яна забеременела, и ее накрыла волна чудовищного токсикоза. Любой запах, даже самый безобидный, вызывал неудержимое желание бежать к белому фаянсовому трону и остаться там навсегда. Роман боялся даже намекнуть на одеколон. И вот, когда они еще не успели сообщить Галине Викторовне о грядущем пополнении, она внезапно нагрянула в гости.
Галина Викторовна ворвалась в квартиру, окутанная густым облаком своего фирменного парфюма – удушливой смесью, от которой мухи падали замертво еще на подлете, а водители маршруток, казалось, прожимали педаль газа сквозь пол. Свекровь Яны никогда не знала меры в использовании этого «аромата». Неудивительно, что невестка мгновенно побледнела и бросилась в ванную, а Галина Викторовна, торжествующе застыв, ринулась следом, требуя впустить её.
– Не могу, – прохрипела Яна из-за двери. – Меня тошнит от вашего парфюма… да и вообще от всего.
– Глупости какие! – возмутилась свекровь. – Какой у тебя срок?
– Десять недель, – ответила Яна, чувствуя, как даже сквозь дверь просачивается ядовитое амбре.
– Вот у меня ни с одним ребёнком токсикоза не было, – с гордостью заявила Галина Викторовна. – А ты какая-то хилая. Выходи, чай попьём. Не каждый день я к вам наведываюсь!
– Я не могу, – повторила Яна. – Может, вы сами пока похозяйничаете?
И свекровь развернулась во всю ширь своей натуры. Пока Яна пыталась прийти в себя, Галина Викторовна устроила настоящий погром, выбросив всю бытовую химию в мусорное ведро и, вооружившись содержимым холодильника, затеяла варить щи.
– Галина Викторовна, а где чистящие средства? – робко поинтересовалась Яна, заходя на кухню, включая вытяжку на полную мощность и распахивая окно настежь.
– Ну ты совсем думать разучилась! – укоризненно покачала головой свекровь. – Беременным нельзя со всей этой химией возиться! Будешь мыть содой, стирать хозяйственным мылом. Оно натуральное! Я тебе привезу, у меня десять кусков про запас лежат.
– Спасибо, не нужно, – в ужасе прошептала Яна, содрогаясь от одной мысли о такой перспективе.
Яна прилегла на диван, утопая в мягких подушках, включила телевизор, надеясь на тихий островок покоя. Но едва экран вспыхнул, как из кухонного плена вырвалась свекровь, словно фурия, и вырвала пульт из рук невестки. Гневная тирада обрушилась на Яну: «Не думаешь о ребенке! Облучаешь младенца!». Пульт был конфискован и спрятан в недра дамской сумки, словно краденое сокровище.
Вечером Роман, с виноватой улыбкой, преподнес жене новый пульт. Купить – купил, а вот отбирать «трофей» у матери – увольте. Галина Викторовна же, словно одержимая идеей «добра», начала осаждать Яну с удвоенной силой. Утренние, дневные визиты стали пыткой, нарушая хрупкий ритм удаленной работы. На Янины протесты свекровь отвечала лишь снисходительной улыбкой и щедрыми порциями народной «мудрости».
– Ты что, вяжешь?! – вопила она, закатывая глаза. – Да это ж к беде! Ребенок пуповиной обмотается! Немедленно брось эти проклятые спицы!
– Да я костюмчик уже почти закончила, – огрызнулась Яна, уставшая от абсурда. – И вообще, не верю во все эти суеверия!
– Ах, не веришь?! Зря! – кипятилась Галина Викторовна. – Приметы – они ведь не просто так. Вон, живот у тебя – колом! И на солененькое тянет! Ясно, как день, – мальчик там у тебя!
– А врачи сказали – девочка, вот и вяжу розовое, – парировала Яна, закинув ногу на ногу и с трудом сдерживая раздражение.
– Не смей! – взвизгнула свекровь, словно коршун, увидевший добычу. – Ребенок косолапым будет!
– Галина Викторовна, ну какая связь? – Яна расхохоталась, и смех её прозвучал колко. – Вы мне и стричься запрещали, помнится.
– Да, все вам, молодым, смешки да хаханьки, – проворчала Галина Викторовна, словно старая сова. – Никого не слушаете, все сами с усами.
Роман умудрился подхватить простуду буквально накануне родов, и Галина Викторовна, как вихрь, ворвалась в квартиру сына и невестки. Яну из спальни – вон, на раскладушку. Сама же, с видом спасительницы, водрузилась возле больного сына. Этот фокус она проделывала не впервые, но на этот раз Яна не стала препираться. Только рада была избежать общества чихающего мужа. А через пару бессонных ночей и вовсе укатила в роддом.
Из роддома Яну с новорожденной дочкой встречала вся честная компания. Мама и папа Янины, свекор и свекровь, сам Роман, бледный, но счастливый. Регина, сестра Романа, поздравила по видеосвязи, пообещав щедрый подарок. Квартира встретила стерильной чистотой – муж, под чутким руководством свекрови, вылизал каждый уголок. Но Яне, после больничной казенщины, хотелось тишины и покоя. Она деликатно намекнула родственникам, что пора бы и честь знать. Все засобирались, и лишь Галина Викторовна, казалось, совершенно не понимала, куда это все вдруг заторопились.
– Может, дадите нам поспать? – тихо промолвила Яна, чувствуя, как веки наливаются свинцом. – Глаза совсем не держат.
– Ну конечно, Ромочка в гостиной приляжет, а я тут, в уголочке, тихонько раскладушку себе организую, – щебетала свекровь, уже орудуя в шкафу Яны в поисках чего-нибудь домашнего. И вот, трофей – цветастый халат – извлечен на свет божий.
– Галина Викторовна, вы не поняли, – терпеливо повторила невестка, стараясь унять дрожь в голосе. – Вам домой пора, мы сами справимся.
– Ой, брось глупости! – отмахнулась свекровь, скидывая с себя платье. – Поживу с вами месяц-другой, не благодари даже. Знаю я, как с грудничком тяжело.
– Галина Викторовна, мы действительно сами справимся, – отрезала Яна, вкладывая в каждое слово стальную уверенность. – А вы можете приехать завтра и погулять с внучкой.
– Это ты меня сейчас выгоняешь?! – взвизгнула свекровь, надувшись, как обиженный ребенок. – Вот и делай после этого людям добро.
– Галина Викторовна, я вымотана, соскучилась по мужу, и у меня нет ни малейшего желания вступать в перебранки и споры, – устало проговорила Яна. – Пожалуйста, просто поезжайте домой.
Свекровь, с лицом оскорбленной добродетели, натянула на себя повседневную одежду, словно облачаясь в броню, и покинула спальню сына и невестки, оставив после себя густой, удушливый шлейф цветочных духов. Яна, поручив Роману деликатную миссию проводить мать, побрела к окну – нужно было срочно проветрить комнату, изгнав не только навязчивый аромат, но и ощущение чужого присутствия.
Первые ночи после рождения Анюты они с Романом, словно часовые, несли вахту у колыбельки, сменяя друг друга. Свекровь демонстративно игнорировала все материнские потуги Яны, а с внучкой пока осмеливалась гулять лишь робкая Янина мама. Медленно, но верно, их жизнь начала входить в привычное русло, пока однажды командировка не вырвала Романа из семьи. В ту ночь Яна провалилась в особенно глубокий сон и проснулась от странного, скребущего душу шороха, доносившегося из темной спальни. Присмотревшись, она замерла в ужасе: над колыбелью дочери, словно зловещая тень, склонилась чья-то темная фигура.
Яна издала отчаянный вопль и, не помня себя, метнулась к выключателю. Яркий свет разорвал ночную мглу, и в час ночи в спальне предстала Галина Викторовна, облаченная во все черное, словно коммандос из дешевого боевика.
– Да вы в своем уме?! – закричала Яна, едва переводя дух. – Чуть до инфаркта не довели! Час ночи, что вы здесь забыли? И как вы вообще сюда попали?
– Пришла проконтролировать, как там моя кровиночка, – невозмутимо ответила Галина Викторовна. – Уверена, вы ее кормите чем попало и воспитываете как попало. Я тут уже несколько раз наведывалась, а вы все спите, как убитые. А ключ… Что ключ? Пока Рома болел, а ты в роддоме куковала, я себе дубликат сделала. Делов-то.
– Вы находите нормальным совершать ночные променады? – ледяным тоном осведомилась Яна. – Не проще ли навестить нас при свете дня, как подобает порядочным людям, а не красться исподтишка?
– Вообще-то, я все еще лелею обиду. И покаянных речей так и не дождалась, – парировала свекровь, в ее голосе звенел металл. – Явиться днем означало бы капитуляцию, признание моей неправоты.
– Знаете что? – Яна закипела, гнев вспыхнул мгновенно. – Это уже за пределами всякого понимания! Верните мне ключи сию же минуту. Хотя, знаете, лучше поменять все замки к чертовой матери, чтобы наверняка. Вдруг у вас целый арсенал дубликатов.
По внезапно осунувшемуся лицу свекрови Яна поняла, что не промахнулась. Словно изгнанную фурию, она выпроводила Галину Викторовну за дверь, вызвав ей такси. Щелкнув дополнительной защелкой и накинув цепочку, Яна ощутила мимолетное чувство триумфа. Утром Роман был изрядно озадачен неприступностью родных стен, но Яна быстро развеяла его недоумение, посвятив в ночные похождения свекрови. К вечеру новые замки уже сияли стальной неприступностью.
А затем Роман отправился на тяжелый разговор с Галиной Викторовной.
– Мама, ну это же ни в какие ворота! – возмущался он, меча громы и молнии. – Ты сама придумала себе обиды, раздула их до небес. А потом еще и проникла в наш дом, словно вор в ночи. Слава богу, Яна от испуга не схватила сковородку. Представь, просыпаешься от темной фигуры, склонившейся над колыбелью!
– Признаться, Галина Викторовна скривилась, – ситуация и впрямь вышла пренеприятная. Что твоя Яна застала меня… Ну, да, неловко вышло. Но обида моя глубока, пусть теперь Яна прощения просит.
– Мама, ты перешла все границы своим удушающим контролем и маниакальным желанием влезть в нашу жизнь, – отрезал Роман, и в голосе его звенела сталь. – Никаких больше визитов. Никакого общения. Ты потеряла наше доверие навсегда. Чего ждать дальше? Похищения ребенка, потому что, видите ли, мы его «неправильно» воспитываем?
Галина Викторовна отвела взгляд, не выдержав напора сыновней ярости. Роман, кипя от возмущения, хлопнул дверью, оставив мать в ее навязчивом мире советов и контроля. Они приняли решение: дистанция – единственный способ сохранить хоть какие-то остатки семьи. Материнская гиперопека превратилась в клетку, и они больше не могли в ней дышать.
Полгода Галина Викторовна носила в себе тяжесть обиды, пока тоска по внучке не перевесила гордость. Скрепя сердце, она попросила прощения у невестки и сына, отчаянно желая вернуться в их жизнь, вдохнуть запах маленькой головки, услышать лепет, увидеть первые шаги.
Яна простила, но рана еще саднила. Общение стало осторожным, как прикосновение к хрупкому стеклу. Полностью довериться свекрови она пока не могла, хотя Галина Викторовна всем своим существом демонстрировала раскаяние. Видимо, удушающая любовь иногда требует хирургического вмешательства. Галина Викторовна действительно осознала, что ее "забота" душила близких, и даже обратилась к психологу. Теперь она училась искусству быть бабушкой – любящей, но ненавязчивой, готовой поддержать, но не контролировать.
Как часто бывает, благие намерения, словно тяжелые оковы, сковывают тех, кого мы любим, превращая заботу в бремя и разрушая то, что так старались построить.