— Ты мне никто, а квартира — теперь моя, — сказала падчерица Кристина и положила на стол ключи от замков, которые она уже поменяла без моего ведома.
Я стояла в прихожей собственного дома и не могла поверить в происходящее. Только вчера мы хоронили Виктора, а сегодня его двадцатилетняя дочь уже распоряжается нашим общим жильём как хозяйка.
— Кристя, что ты делаешь? Мы же договорились подождать с документами, разобраться спокойно...
— Ничего мы не договаривались, — холодно ответила девушка. — Отец умер, квартира переходит ко мне по завещанию. Всё просто.
— Какое завещание? Витя ничего мне не говорил про завещание!
— А тебе и не обязательно было знать. Отец составил его полгода назад, когда ты в командировке была.
Я опустилась на диван, который мы с Виктором вместе выбирали в мебельном магазине. Дорогой диван, кожаный, цвета топлёного молока. Помню, как долго мы спорили — он хотел коричневый, а я настаивала на светлом. В итоге взяли мой вариант, и Витя потом говорил, что правильно сделали.
— Кристина, давай спокойно поговорим. Я понимаю, ты расстроена, потеряла отца...
— Не надо мне сочувствовать! — резко оборвала меня девушка. — И не надо делать вид, что ты горюешь. Я прекрасно знаю, зачем ты за него замуж вышла.
— Что ты имеешь в виду?
— Думаешь, я слепая? Мужик состоятельный, квартира хорошая, машина дорогая. Естественно, такую добычу упустить нельзя было.
Слова били как пощёчины. Кристина всегда меня недолюбливала, но такой откровенной злобы я от неё не ожидала.
— Кристя, я любила твоего отца. Мы прожили вместе пять лет...
— Любила? — рассмеялась девушка. — Тётенька, ты на пятнадцать лет его моложе! О какой любви речь?
— Возраст не помеха для настоящих чувств.
— Не смеши меня. Расчётливая женщина подцепила одинокого мужика и вила из него верёвки. А теперь рассчитывала на наследство.
Встала и прошлась по комнате. Здесь всё напоминало о Викторе. Его любимые книги на полках, фотографии наших путешествий, кактусы на подоконнике, которые он старательно поливал каждое воскресенье.
— Кристина, но ведь это наш общий дом. Я здесь пять лет живу, вкладывала деньги в ремонт, в обстановку...
— Докажи. Покажи чеки, документы.
— Какие чеки? Мы же семья были! Деньги общие, траты общие.
— Вот именно. Общие с папой. А сейчас папы нет, значит, и общих денег нет.
— Но я же не чужая! Я его жена!
— Была жена. Теперь вдова. И не наследница.
Кристина достала из сумки папку с документами.
— Вот завещание, заверенное нотариусом. Вот справка о праве собственности. Всё оформлено по закону.
Я взяла бумаги дрожащими руками. Действительно, завещание составлено полгода назад. Виктор завещает единственной дочери всё своё имущество — квартиру, дачу, машину, банковские счета. Обо мне ни слова.
— Витя не мог этого сделать... Он любил меня, заботился...
— Любил-любил, а имущество дочери оставил. Так что, извини, тётенька, придётся тебе искать новую жилплощадь.
— Кристя, но куда я пойду? У меня только эта квартира! Свою я продала, когда к Вите переехала!
— Не моя проблема. Должна была головой думать, когда замуж выскакивала.
— Дай мне хотя бы время собраться, найти жильё...
— Даю. Неделю. Этого достаточно.
— Неделю? Да за неделю я ничего не найду! Мне нужен хотя бы месяц...
— Неделя — это максимум. Мне квартира нужна, я сюда переезжаю.
— Переезжаешь? Но у тебя же есть где жить!
— Есть. Но эта квартира лучше. И дороже. Если сдавать — прибыль неплохая.
Понятно стало. Кристина планирует квартиру сдавать, а сама продолжит жить в своей однушке. Просто бизнес, ничего личного.
— Послушай, а может, мы договоримся как-то? Я буду платить тебе аренду, как обычному арендодателю...
— Нет. Мне не нужны проблемы с тобой. Найду нормальных жильцов, без родственных связей.
— Родственных? Но мы же не родственники!
— Вот именно. Ты мне никто.
Кристина собрала документы, сунула в сумку.
— На всякий случай предупреждаю — замки поменяны, домофон перепрограммирован. Твои ключи больше не подходят.
— Но как же мои вещи?
— Собирай. Неделя у тебя есть.
— А если я не успею?
— Тогда вынесу на помойку. Мне нужно место освободить для новой мебели.
Девушка направилась к двери.
— Кристя, подожди! Давай ещё раз поговорим...
— О чём говорить? Всё решено.
— Но ведь отец хотел бы, чтобы мы ладили друг с другом!
— Отец мёртв. И его желания теперь неважны.
Холодно как-то сказала, без эмоций. Будто речь шла не о родном человеке, а о постороннем.
— Кристина, ты понимаешь, что поступаешь жестоко?
— Понимаю. Но это справедливо. Ты получила от отца то, что хотела — пять лет обеспеченной жизни. Теперь моя очередь.
— Я не из-за денег за него замуж вышла!
— Конечно, не из-за денег. Из-за любви к кактусам, — язвительно улыбнулась Кристина.
— Да, из-за любви! К нему, к этому дому, к нашей жизни!
— Трогательно. Но неубедительно.
Кристина ушла, а я осталась одна в квартире, которая вдруг стала чужой. Ходила по комнатам, трогала вещи, вспоминала.
Вот этот ковёр мы покупали на барахолке, торговались с продавцом час. Виктор говорил, что ковёр дорогой, а я убеждала, что он красивый и нам подойдёт. Взяли в итоге, и Витя потом каждый день об этом ковре спотыкался. Ругался, но убирать не разрешал — говорил, раз Лена выбрала, значит, так и должно быть.
А вот эта картина... Её мы привезли из отпуска в Крыму. Писал какой-то местный художник прямо на набережной. Виктор сначала морщился — зачем, мол, ерунда какая-то. А потом, когда повесили в спальне, каждое утро на неё любовался.
Везде следы нашей общей жизни. И теперь всё это чужое.
Позвонила сестре, рассказала ситуацию.
— Лена, да это же беспредел! Как можно завещание составлять тайком от жены?
— Можно, оказывается. Я нотариуса спрашивала — всё законно.
— А ты к адвокату обращалась? Может, завещание оспорить?
— На каком основании? Виктор был в здравом уме, никто его не принуждал.
— Но ведь ты же жена! Имеешь право на обязательную долю!
— Только если бы мне было больше пятидесяти пяти или я была нетрудоспособной. А мне сорок два, здоровье нормальное.
— Тогда хотя бы компенсацию потребуй! За вложенные в квартиру деньги!
— Чеки сохранились только на мелкие покупки. Крупные траты мы наличными оплачивали, документов нет.
— Да что же это за люди такие! Отец дочь против мачехи настроил?
— Не знаю. Может быть. Или сама она такая.
Сестра предложила пожить у неё, пока не найду жильё. Хорошо хоть есть где голову приклонить.
Начала собирать вещи. Личные — одежду, косметику, документы. А вот с остальным проблема. Что моё, а что Витино? Мы ведь жили как семья, всё было общее.
Этот сервиз, например. Покупала я, но Виктор деньги давал. Считается моим или нет? А постельное бельё? Половину я покупала, половину он. Как делить?
Пришла Кристина проверить, как идут сборы.
— Быстро ты управляешься, — констатировала она. — Думала, больше вещей будет.
— Трудно определить, что моё, а что папы.
— Всё папино. Ты сюда пришла с одним чемоданом, с ним и уйдёшь.
— Но за пять лет я многое покупала...
— На папины деньги.
— Не только. У меня зарплата была.
— Сомневаюсь, что на учительскую зарплату много накупишь.
Да, работала я в школе, зарплата небольшая. Но ведь и свои накопления тратила, и квартиру свою продала — деньги в общий котёл шли.
— Кристя, дай мне хотя бы взять кое-что из посуды. У меня ничего нет, даже тарелок...
— Посуда дорогая, антикварная. Папа её коллекционировал.
— Я не про антикварную. Про обычную, повседневную.
— Нет. Мне самой пригодится.
— Хотя бы фотографии наши можно взять?
— Какие фотографии?
— Где мы с папой вместе. Отпуск, праздники...
Кристина подумала.
— Можешь скопировать на телефон. Оригиналы оставь.
— Почему?
— Потому что на них мой отец. А ты мне никто.
Вот эта фраза преследовала меня постоянно. "Ты мне никто". Как можно так говорить о человеке, который пять лет был частью семьи?
— Кристина, скажи честно — ты всегда меня так ненавидела?
— Не ненавидела. Просто не считала родной.
— А почему? Что я плохого сделала?
— Заняла мамино место.
Впервые за всё время разговора в её голосе прозвучали живые эмоции.
— Твоя мама умерла, когда тебе было десять лет. Я появилась через семь лет...
— Всё равно. Ты чужая.
— Но я старалась! Готовила тебе, помогала с учёбой, когда ты к нам приезжала...
— Старалась произвести впечатление на папу. Показать, какая ты хорошая мачеха.
— Нет! Я искренне хотела наладить отношения!
— Может быть. Но получилось плохо.
— А ты давала мне шанс? Ты всегда держалась отстранённо, на любую мою попытку сближения отвечала холодностью!
— Потому что не хотела предавать мамину память.
— При чём тут предательство? Твоя мама была хорошим человеком, папа о ней тепло рассказывал. Но жизнь продолжается!
— Для кого-то продолжается. А для кого-то заканчивается.
Кристина прошла в спальню, начала проверять шкафы.
— Эти платья оставь. Дорогие вещи.
— Но я их носила!
— На папины деньги купленные.
— Кристя, ну нельзя же так! Хотя бы что-то позволь взять!
— Бельё и косметику можешь забрать. Остальное — нет.
— Но мне же в чём-то ходить надо!
— Это твои проблемы.
Собрала я два чемодана — в основном старая одежда, которую ещё до замужества покупала. Всё остальное — красивые платья, туфли, украшения — осталось.
— Ну вот и хорошо, — сказала Кристина. — Теперь можешь ехать.
— А ключи от дачи?
— Какие ключи? Дача тоже моя теперь.
— Но там мои цветы! Я пять лет огород садила!
— Найму садовника. Справится.
— Кристя, хоть иногда можно будет приехать? Посмотреть на то, что сажала...
— Нет. Ты же понимаешь — тебе там делать нечего.
Последний раз оглядела квартиру. Пять лет жизни остались в этих стенах. Пять лет счастья, заботы, планов на будущее.
— Кристина, а если бы папа знал, что ты со мной так поступишь, он бы всё равно составил завещание?
— Не знаю. Но он его составил. Значит, хотел, чтобы всё досталось мне.
— Может, он просто не думал, что так рано умрёт? Планировал потом всё изменить?
— Может быть. Но не изменил.
Взяла чемоданы, пошла к двери.
— Кристя, а ты не жалеешь? Хоть немного?
— О чём жалеть?
— О том, что потеряла ещё одного близкого человека. Меня.
— Ты мне никогда близкой не была.
— А я считала тебя почти дочерью.
— Зря считала.
Вышла на лестницу, дверь за мной захлопнулась. Навсегда.
Живу теперь у сестры, подыскиваю съёмную квартиру. Денег немного — только то, что на счету было. Придётся экономить.
Иногда думаю — а может, Кристина права? Может, я действительно рассчитывала на наследство? Подсознательно, конечно, не признаваясь себе.
Но нет, не права. Любила я Виктора искренне. И сейчас по нему горюю не меньше, чем по потерянному дому. Просто боль двойная получилась — и смерть мужа, и предательство падчерицы.
Хотя какое это предательство? Она и не обещала ничего. Просто я надеялась, что годы совместной жизни что-то значат. Оказалось — не значат.
Теперь понимаю — нельзя строить планы на чужом фундаменте. Нужно всегда иметь что-то своё, на что можно опереться.
Горький урок, но полезный. Жаль только, что узнала его так поздно и так дорого.