— Раз я плачу ипотеку, мать пойдёт в дом престарелых, — сказал Андрей и не пустил родную мать в её же квартиру.
Валентина Ивановна стояла на пороге с небольшим чемоданчиком в руках и не могла поверить в услышанное. Сын загораживал дверь, словно она была чужим человеком, а не той женщиной, которая вырастила его одна, без отца.
— Андрюша, что ты говоришь? Это же моя квартира! Я здесь сорок лет живу!
— Была твоя, — холодно ответил сын. — А теперь моя. Документы переоформлены, ипотеку я плачу. Так что извини, мам, но места тебе здесь нет.
Валентина Ивановна опустилась на чемодан прямо в коридоре. Ноги подкашивались, в груди сжималось от боли. Неужели это её Андрюшенька говорит такие страшные слова?
— Сынок, но ведь я только в больнице лежала. Месяц всего! Операция была тяжёлая...
— Месяц, два, какая разница? Жизнь не стоит на месте.
— Андрей, давай зайдём, поговорим спокойно. Наверное, какое-то недоразумение...
— Никаких недоразумений. Всё решено. Вот справка из социального центра, там тебя ждут. Условия приличные, кормёжка трёхразовая. Чего ещё надо в твоём возрасте?
Валентина Ивановна взяла протянутую бумажку дрожащими руками. Частный пансионат для пожилых людей. Двадцать тысяч рублей в месяц. Сумма, которую она никогда в жизни не зарабатывала.
— Андрюш, откуда у меня такие деньги? Пенсия моя десять тысяч...
— Не моя проблема. Продашь дачу — хватит на полгода. А там видно будет.
— Дачу? Но ты же сам просил не продавать! Говорил, что с внуками туда ездить будем...
— Планы поменялись. Мне сейчас квартира нужна, а не дача.
Из-за спины Андрея выглянула молодая женщина. Красивая, ухоженная, в дорогом платье. Валентина Ивановна её не знала.
— Андрей, долго ещё? — недовольно спросила незнакомка. — У нас встреча с дизайнером через час.
— Сейчас закончим. Мам, знакомься — это Алёна, моя жена.
— Жена? — ошарашенно переспросила Валентина Ивановна. — Но ты же с Машей женат! У вас дети!
— С Машей мы развелись. А с Алёной расписались на прошлой неделе.
— Как развелись? Когда? Я ничего не знала!
— Ты лежала в больнице. Некогда было тебя расстраивать.
Алёна нетерпеливо поправила волосы.
— Андрей, объясни своей... матери, что квартира теперь наша. Мне неудобно при ней разговаривать о ремонте.
— Мам, ты слышала. Мы планируем здесь евроремонт делать. Твои старые вещи всё равно выбрасывать пришлось бы.
— Выбрасывать? — всплеснула руками Валентина Ивановна. — Но там же мамины фотографии, твои детские рисунки, книги...
— Ерунда всё это. Хлам. В новой жизни нам это не нужно.
Валентина Ивановна встала с чемодана. Ноги всё ещё дрожали, но она старалась держаться прямо.
— Андрей, я тебя не узнаю. Что с тобой случилось?
— Ничего не случилось. Просто я наконец понял, что должен думать о своём будущем, а не тащить на себе прошлое.
— Прошлое? Я — твоё прошлое?
— Ну... не в обиду будь сказано, но да. Мне тридцать пять лет, я хочу жить нормально, а не содержать старуху.
Слова били больнее ножа. Валентина Ивановна вспомнила, как растила этого мальчика одна. Отец ушёл, когда Андрею было три года. Она работала на двух работах, чтобы ему и одежду купить, и на кружки отдать. Ночами шила, вязала, лишь бы он ни в чём не нуждался.
— Андрюш, ты забыл, как я для тебя жила? Как училась с тобой, как на твои соревнования ездила?
— Не забыл. Спасибо за всё. Но это не значит, что я должен всю жизнь быть тебе обязан.
— Я не о долге говорю! Я о том, что мы семья!
— Семья у меня теперь другая, — кивнул Андрей в сторону Алёны. — И детей мы планируем других. Нормальных.
— А Маша? А Денис с Катей? Они что, ненормальные?
— Маша алкоголичка. А дети... с ними и так проблем хватает. Не хочу ещё и с тобой возиться.
Алёна демонстративно посмотрела на часы.
— Андрей, мы опаздываем. Дизайнер дорого берёт, нельзя его время тратить впустую.
— Да, конечно. Мам, такси внизу ждёт. Отвезёт тебя в пансионат. Устроишься там, освоишься.
— А мои вещи?
— Какие вещи? Новая мебель уже заказана. Алёна дизайнер, у неё вкус хороший.
Валентина Ивановна оглядела коридор. Здесь висела её картина, которую подарил когда-то сослуживец. На тумбочке стояла фотография — она с маленьким Андреем на даче. Он на руках у неё, смеётся, обнимает за шею.
— Можно хотя бы фотографии взять?
— Зачем тебе это старьё? В пансионате новую жизнь начнёшь.
— Андрей, да что ты несёшь? Какую новую жизнь в семьдесят лет?
— Ну, не знаю. Телевизор смотреть, с другими старушками чай пить.
Алёна уже прошла в комнату, включила свет.
— Андрей, иди сюда! Надо решить, где перегородку ставить!
— Иду! — крикнул сын. — Мам, поезжай уже. Таксист нервничает.
— Андрюша, подожди. Давай ещё раз всё обсудим. Может, я буду только ночевать, а днём уходить...
— Нет. Решение принято.
— Но почему так жестоко? Неужели нельзя было поговорить по-человечески?
— Мам, я тебе по-человечески говорю. У меня новая семья, новые планы. В них ты не вписываешься.
— Не вписываюсь? Я же твоя мать!
— Мать, но не хозяйка. Хозяйка теперь Алёна.
Из комнаты послышался голос Алёны:
— Андрей! Здесь такая старая мебель ужасная! Когда её выносить будут?
— Завтра утром! — откликнулся Андрей. — Мам, слышишь? Завтра всё вынесут. Так что тебе точно здесь делать нечего.
Валентина Ивановна подняла чемодан. Тяжёлый, хотя вещей там было немного. Только самое необходимое — лекарства, бельё, тёплая кофта.
— Андрей, а как же твои дети? Денис с Катей? Они где будут жить?
— Это проблемы Маши. Пусть сама решает.
— Но ты же их отец!
— Я буду платить алименты. Этого достаточно.
— А видеться?
— По выходным, если захотят. Хотя вряд ли. У них своя жизнь, у меня своя.
Валентина Ивановна вспомнила внуков. Денису одиннадцать, Кате девять. Хорошие дети, умные. Она часто с ними сидела, когда Маша работала. Учила уроки делать, сказки читала.
— Андрюш, а внуки? Они же привыкли сюда приходить, у бабушки гостить...
— Привыкнут обходиться. Жизнь не сахар, надо учиться приспосабливаться.
— Ты и детей своих готов бросить?
— Я никого не бросаю. Просто расставляю приоритеты.
Алёна вышла из комнаты с рулеткой в руках.
— Тут метров восемьдесят получается. Неплохо для начала. Андрей, а когда твоя мать съедет? Я уже обои выбрала.
— Сейчас съедет. Мам, иди уже. Нечего время тянуть.
Валентина Ивановна посмотрела на сына в последний раз. Высокий, красивый мужчина. Она гордилась им когда-то. Рассказывала соседкам, как хорошо устроился, как карьеру делает.
— Андрей, скажи честно — ты понимаешь, что делаешь?
— Конечно, понимаю. Строю нормальную жизнь.
— А совесть не мучает?
— За что мучиться? Я же не на улицу тебя выгоняю. Нашёл приличное место.
— В доме престарелых...
— В пансионате! Не преувеличивай драму.
— Андрей, а если я откажусь ехать?
— Мам, не детячься. Квартира моя, имею право решать, кто в ней живёт.
— Значит, вызовешь полицию?
— Если придётся — вызову.
Валентина Ивановна взяла чемодан и пошла к лифту. В спину слышала голос Алёны:
— Наконец-то! А то я думала, она тут корни пустит. Андрей, смотри, какие обои красивые! И люстру я видела шикарную...
Лифт долго не ехал. Валентина Ивановна стояла и думала — где же она ошиблась? Как воспитала такого сына? Или, может, это не её вина? Может, люди просто такие бывают — эгоисты?
Внизу и правда ждало такси. Водитель, мужчина лет пятидесяти, помог донести чемодан.
— Тётенька, а вы точно в пансионат едете? Может, к родственникам лучше?
— У меня только сын. И он меня туда отправляет.
— Как так? Родного сына?
— Бывает, видимо.
Ехали молча. Водитель изредка поглядывал в зеркало заднего вида, видел, что пассажирка плачет, но вопросов не задавал.
Пансионат оказался в пригороде, в старом особняке. Выглядел прилично — ухоженная территория, свежая краска на заборе. Но Валентина Ивановна чувствовала себя так, будто её везут в тюрьму.
Встретила администратор, женщина средних лет в белом халате.
— Валентина Ивановна? Мы вас ждём. Сын звонил, всё оформил, первый месяц оплатил.
— Понятно.
— Пройдёмте, покажу вашу комнату. У нас всё удобно — телевизор, холодильник маленький, душевая кабина.
Комната действительно была неплохая. Чистая, светлая. Но чужая. Совершенно чужая.
— Обед через час. Если что-то нужно — обращайтесь к медсестре. А вечером чай пьём в общей гостиной.
Остались одна, Валентина Ивановна села на кровать и достала телефон. Набрала номер Маши.
— Валя? Где ты? Дети спрашивают, когда к бабушке поедем.
— Маша, дорогая... Андрей меня из дома выгнал.
— Что? Как это?
— Квартиру переоформил на себя. А меня в пансионат отправил.
— Не может быть! Этого просто не может быть!
— Может, оказывается. Ещё и жену новую привёл. Говорят, ремонт делать будут.
— Валя, это же подлость! Как он мог?
— Не знаю, Машенька. Не знаю.
— А документы на квартиру где?
— Он говорит, переоформил всё на себя. Пока я в больнице лежала.
— Но это же мошенничество! Надо в суд подавать!
— Машенька, мне уже семьдесят лет. Где мне судиться? И на что? У меня денег нет даже на адвоката.
— Валя, не сдавайтесь! Мы что-нибудь придумаем!
— Что придумаем? Андрей решил, что я ему больше не нужна. А он взрослый человек, имеет право.
— Какое право? Родную мать на улицу выкинуть?
— Не на улицу. В пансионат. Он даже справку принёс, говорит — условия приличные.
— А деньги за пансионат откуда?
— Дачу велел продать.
— Валя, да он же сошёл с ума! Как можно так поступать?
— Можно, оказывается. Вон как легко всё обернулось.
Машенька плакала в трубку, обещала приехать, привезти внуков. Но Валентина Ивановна понимала — что изменится от этого? Андрей решение принял, и никто его не переубедит.
В столовой собрались другие постояльцы. Пожилые люди, каждый со своей историей. Кого дети привезли, кого родственники пристроили. Валентина Ивановна слушала их рассказы и понимала — она не одна такая. Многие здесь оказались не по своей воле.
— А мою комнату дочь под офис переделала, — рассказывала соседка по столу, баба Нина. — Говорит, ей для работы нужно. А я пусть здесь доживаю.
— А моего сына вообще жена настроила, — вздыхала другая. — Твердит — мол, старая, только мешает жить молодым.
— А у меня внук квартиру продал, — печально добавила третья. — Говорит, деньги нужны на учёбу. А я — в богадельню.
Валентина Ивановна слушала и думала — неужели это нормально стало? Неужели так принято — от стариков избавляться, как от ненужных вещей?
Вечером позвонил Андрей.
— Мам, как устроилась? Всё нормально?
— Нормально, сынок.
— Вот и хорошо. Значит, я был прав — место подходящее.
— Андрей, а можно вопрос?
— Валяй.
— Ты когда решил меня сюда отправить? Давно планировал?
— Ну... когда с Алёной познакомился. Она сразу сказала — либо твоя мать, либо я.
— И ты выбрал её.
— А что мне было делать? Я же мужчина, мне личная жизнь нужна.
— Понятно. А совесть не грызёт?
— Мам, хватит этих соплей! Я тебе достойные условия обеспечил. Живи и радуйся.
— Радуйся... А ты представляешь, каково это — в семьдесят лет начинать новую жизнь?
— Ну, привыкнешь. Люди ко всему привыкают.
— Да, наверное, привыкну.
— Вот и отлично. Ладно, мне пора. Алёна ужин готовит.
— В моей кухне?
— Уже в нашей. Мам, забудь прошлое. Живи настоящим.
Положила трубку и подумала — а что такое настоящее для неё теперь? Чужая комната, чужие люди, чужая жизнь. И сын, который стал чужим тоже.
Но выхода нет. Остаётся только привыкать к тому, что дети иногда оказываются не такими, какими их растили. И что старость — это не мудрость и уважение, а просто ненужность.
Грустно, но что поделать. Такая, видимо, жизнь.