Дождь барабанил по крышам старого района «Тихий переулок», смывая пыль и, казалось, саму память города. Лужи на брусчатке отражали тусклый свет фонарей и мрачный фасад дома номер 7. Именно здесь, в крошечной квартирке на третьем этаже, нашли тело известного антиквара Леонида Вольского. И именно здесь, брошенный посреди лужи во внутреннем дворике, лежал тот самый кричаще-красный зонтик. Он был неестественно ярким пятном на фоне серого утра, как кровь на снегу. Айлин стояла под навесом, наблюдая. Она знала – этот зонтик здесь не случайно. Он кричал об этом своим цветом, своим местоположением, самой своей ненужностью в этот момент.
Айлин Морозова не была полицейской. Она была художницей с необычным даром – видеть то, что другие пропускали. Детали. Связи. Несоответствия. Ее картины, полные скрытых смыслов и тревожной красоты, привлекли внимание инспектора Громова, старого друга ее отца. Громов, загнанный в тупик серией «идеальных» преступлений в среде коллекционеров, решился на отчаянный шаг – пригласить Айлин как «консультанта по визуальному восприятию». «Ты видишь мир иначе, Айлин», – сказал он. «Мне нужно это «иначе»».
Квартира Вольского была музеем хаоса среди упорядоченной роскоши старинных часов, фарфора и картин. Следователи копошились, фотографировали, искали отпечатки. Все указывало на ограбление – взломанный сейф, пустые ячейки для самых ценных лотов предстоящего аукциона русских икон. Убийство выглядело как разборка или отчаянный поступок вора, застигнутого врасплох. Но Айлин чувствовала фальшь. Слишком… театрально. Взлом сейфа был грубым, но неэффективным – рядом валялись инструменты, которыми невозможно было сломать современный замок такого класса. Беспорядок казался нарочитым, как декорация.
Ее внимание приковал вид из окна кухни. Оно выходило в тот самый крошечный дворик, где лежал красный зонтик. Лужа. Отражение. И окно напротив – окно заброшенной мастерской. Айлин подошла ближе. В мутном отражении в луже, искаженном каплями дождя, угадывался контур человека, стоявшего *возле* зонтика несколько часов назад. Не над ним, не поднимая его, а *возле*. Странная поза – не для того, чтобы поднять или бросить. Словно для… отметки? Или для того, чтобы *быть увиденным*? Но кем? Из окна Вольского это место почти не просматривалось. А вот из окна мастерской напротив…
Она спустилась во двор. Красный зонт. Качественный, дорогой, с деревянной ручкой в виде головы дракона. Совершенно сухой внутри. Его бросили *после* дождя или во время очень слабого дождика, который был лишь на рассвете. Убийство же произошло глубокой ночью, под ливнем. Зачем вору или убийце возвращаться на место преступления спустя часы, чтобы бросить зонт? Это не имело смысла. Если только это не было сигналом. Или… уликой, подброшенной намеренно, чтобы отвести подозрение? Но тогда почему такой яркий, заметный?
Мастерская напротив была заперта, пыль лежала вековым слоем. Но на подоконнике у самого стекла Айлин заметила едва различимый полукруг – след от чего-то круглого, возможно, штатива или… подзорной трубы? А потом она увидела его. Микроскопический блеск в щели между половицами грязного пола мастерской. Осколок стекла. Не оконного. Оптического. Линза. Кто-то наблюдал отсюда. За домом Вольского? За тем самым двориком? Мысль била током: зонтик был не уликой, не сигналом. Он был… *приманкой*. Мишенью. Для того, кто смотрел из этой мастерской. Тот, кто стоял возле зонтика в отражении, проверял – видно ли его? Видно ли ярко-красное пятно с точки наблюдателя?
Все сходилось. Убийство не было ограблением. Его тщательно спланировали и инсценировали под него. Настоящая цель – конкретная икона из коллекции Вольского, та, что должна была уйти с молотка за миллионы. Та, о подлинности которой Вольский собирался заявить только на аукционе, перевернув рынок. Кто-то очень влиятельный не хотел этого разоблачения. Убийца знал о ценной иконе, знал о планах Вольского и знал… о наблюдателе в мастерской. Тот, кто бросил зонт, был подручным. Его задача – создать видимый ориентир, подтверждение для наблюдателя, что «место помечено», что тело обнаружено, что полиция вызвана, что план вступил в фазу «ограбления». Наблюдатель должен был видеть красное пятно зонта как сигнал «миссия выполнена».
Но убийца совершил ошибку. Две. Первая: он не учел, что дождь прекратится, и лужа станет зеркалом, сохранившим его момент проверки видимости зонта. Вторая: он не знал об Айлин и ее взгляде, способном увидеть историю в отражении лужи и след линзы на пыльном подоконнике.
Красный зонтик не был случайностью. Он был тщательно продуманной деталью сложного механизма лжи, гвоздем в гроб невиновности. Он был маяком для соучастника и… невольной подписью убийцы. Айлин посмотрела на зонт, лежащий теперь в пакете у следователей. Ярко-красный. Кричащий о своей неслучайности. Оставалось найти того, для кого он светил из мрака мастерской, и того, кто дернул за ниточки этого кровавого спектакля. Охота только начиналась.