Звук шагов в коридоре заставил меня замереть. Я зажмурилась крепче и постаралась дышать ровно, как спящая. Дверь палаты приоткрылась со знакомым скрипом.
— Этот мальчик уедет, как только она уснёт, — донёсся шёпот медсестры Зои. — Документы уже готовы.
— А если проснётся? — голос был незнакомый, женский, тревожный.
— Не проснётся. Я дала ей что надо. Будет спать до утра. А утром скажем, что малыш не выжил после такого кровотечения. Все поверят.
Сердце колотилось так, что казалось — сейчас услышат. Я лежала, притворяясь спящей, а в голове проносились ужасные мысли. О каком мальчике они говорят? О моём сыне?
Шаги удалились, дверь тихо прикрылась. Я осторожно приоткрыла глаза. В палате горел только ночник у двери, остальное тонуло в полумраке.
Рядом с моей кроватью стояла детская люлька. Там лежал мой сын — крошечный, с красным личиком, тихо посапывающий во сне. Моему малышу всего неделя от роду.
За окном моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, отбрасывая причудливые тени на стену. Я лежала в этом роддоме уже семь дней — сначала три дня в реанимации после экстренного кесарева и страшного кровотечения, потом четыре дня в послеродовой палате.
Утром меня разбудила соседка по палате, Алла. Она родила тремя днями ранее.
— Марина, доброе утро, — тихо позвала она. — Как самочувствие?
— Лучше, — ответила я, садясь на кровати. — Голова уже не кружится так.
— А малыш как? — она заботливо заглянула в люльку.
— Спит ангелочек. А твой-то где? — задала вопрос я.
— Как где? — не поняла Алла. — В детской. Сказали, что ещё рано вместе лежать после кесарева.
— Хочется уже к себе взять?
— Конечно! Только разрешат — сразу к себе заберу. А ты молодец, хорошо вы уже вместе. Хотя у тебя роды тяжелые были...
— Ночью плакал. Наверное, голодный был.
— А ты покормила?
— Пыталась, — вздохнула я. — Но молока совсем мало. После всех лекарств...
— Смесь не дают?
— Говорят, завтра принесут. Что-то всё время отговорки.
В палату вошла медсестра Зоя с подносом. Она избегала моих глаз.
— Как дела, мамочка? — спросила она слишком бодро. — Лекарства принимаем.
— А смесь для малыша? — напомнила я. — Вы же обещали...
— Смесь? — Зоя на секунду растерялась. — А, да... Врач ещё не назначил. Сами понимаете, после таких осложнений нужно осторожно.
— Но он же голодный! Плачет всю ночь.
— Ничего, потерпит. Грудное молоко придёт.
Она торопливо дала мне таблетки и поспешила выйти.
— Что-то странно она себя ведёт, — заметила Алла. — И вообще, почему так долго смесь не дают? Обычно в роддоме сразу докармливают, если молока мало. Я видела как другим носят.
Я промолчала, но в душе нарастала тревога. А в голове всё крутились слова, услышанные ночью: "Этот мальчик уедет, как только она уснёт."
К обеду в палату зашёл врач. Пожилой мужчина с усталым лицом.
— Ну как, Марина Сергеевна? Восстанавливаемся?
— Потихоньку, — ответила я. — А когда домой можно?
— Домой? — он замялся. — Рано ещё. После такого кровотечения нужно наблюдение. Неделю-две ещё.
— Две недели? — удивилась я. — Но я же уже хожу, чувствую себя нормально...
— Нет-нет, рисковать нельзя. А с ребёнком тем более. У вас же нет опыта, первенец.
— А с малышом всё в порядке?
Врач бросил быстрый взгляд на люльку.
— С малышом? Да, конечно. Здоровый ребёнок.
— Тогда почему смесь не даёте? Он голодный постоянно.
— Смесь... — доктор поправил очки. — Видите ли, после реанимации матери детям лучше только грудное молоко. Так безопаснее.
— Но молока почти нет!
— Наладится. Просто нужно время и терпение.
После его ухода я долго сидела, обняв колени. Что-то было не так. Все эти отговорки, странные взгляды, уклончивые ответы...
— Марина, — тихо позвала Алла. — А у тебя есть родные? Муж, родители?
— Муж погиб в прошлом году. Авария, — голос дрожал. — А родители далеко живут, в Сибири. Не приедут.
— То есть ты совсем одна? А у меня хоть мама завтра приедет, помогать будет.
— С сыном, не одна.
— Конечно, конечно... Просто подумала, может, кто-то навестит...
— Никто. А что?
— Да так... — она помялась. — Заботятся о тебе как-то странно. Обычно молодых мам быстрее выписывают, а тебя задерживают.
Мы замолчали. Малыш проснулся и заплакал — тонко, жалобно. Я взяла его на руки, прижала к груди. Он тыкался носиком, искал молоко, но его было совсем мало.
— Мамочка постарается, — шептала я. — Потерпи немножко.
Вечером принесли ужин. Я ела без аппетита, всё время поглядывая на сына. Он спал беспокойно, часто просыпался и плакал.
— Может, попросить смесь у других мам? — предложила Алла.
— Попробую.
Я вышла в коридор, постучала в соседнюю палату. Там лежали две женщины с новорождёнными.
— Извините, — начала я. — У меня молока мало совсем, а смесь не дают. Не поделитесь?
Женщины переглянулись.
— А нам тоже сказали не давать лишнего, — ответила одна. — Строго по норме.
— Странно как-то в этом роддоме, — добавила другая. — Обычно смесью сразу докармливают.
Я вернулась в палату с пустыми руками.
Около одиннадцати вечера Алла уже спала. Я лежала и слушала, как дышит мой сын. Вдруг услышала шаги в коридоре. Инстинктивно закрыла глаза, притворившись спящей.
Дверь тихо открылась.
— Ну как? — прошептал мужской голос.
— Спит крепко, — ответила Зоя. — Снотворное подействовало. Можно забирать.
— А документы?
— Готовы. Справку о смерти младенца выпишем утром. Скажем — не перенёс последствия родовых травм и кровотечения у матери.
— Она поверит?
— А куда денется? Одна совсем, никого рядом. К тому же после всех лекарств память нечёткая — убедим, что показалось.
— А ребёнок точно здоровый?
— Абсолютно. Крепкий мальчик. Покупатели будут довольны.
Холод пробежал по спине. Они говорили о моём сыне! Хотели его украсть и сказать мне, что он умер!
Я лежала, не смея пошевелиться, и слушала, как приближаются шаги. Зоя наклонилась над люлькой.
— Тихо, малыш, — шептала она, осторожно поднимая ребёнка. — Не плачь.
— Он не проснётся? — забеспокоился мужчина.
— Нет, дала ему тоже капельку снотворного с водичкой. Будет спать.
Они наклонились к люльке. Я не могла больше молчать.
— Стойте! — крикнула я, резко садясь на кровати. — Что вы делаете?!
Зоя и мужчина замерли. Мужчина был незнакомый — невысокий, в тёмной куртке.
— Марина, вы проснулись? — Зоя попыталась взять себя в руки. — Мы просто... малыша в детское отделение переносим. На обследование.
— Какое обследование? Среди ночи?! — Я встала, пошатываясь. Голова кружилась от лекарств, но я заставила себя идти к люльке.
— Не волнуйтесь, — мужчина сделал шаг ко мне. — Всё в порядке.
— Кто вы такой?! — Я схватила край люльки. — Мой сын остается здесь!
— Марина, успокойтесь, — Зоя приблизилась с другой стороны. — Вам плохо, вы не понимаете...
— Понимаю прекрасно! Вы хотите украсть моего ребёнка!
В этот момент мужчина резко толкнул меня. Я упала на кровать, больно ударившись головой о спинку. Зоя быстро достала шприц.
— Держите её! — прошипела она.
Мужчина навалился на меня, зажав рот рукой. Я пыталась кричать, вырываться, но силы покидали меня. Зоя вколола укол в плечо.
— Теперь точно не проснётся, — пробормотала она. — Быстро забирайте малыша.
Я чувствовала, как немеют руки, ноги. Видела, как они поднимают моего сына, заворачивают в одеяло. Хотела закричать, но голос не слушался.
— Мамочка, не расстраивайтесь, — издевательски прошептала Зоя, наклонившись ко мне. — Утром вам скажем, что малыш не выжил. А вы и не вспомните, что он у вас был.
Они направились к двери. Я из последних сил попыталась встать, но ноги подкосились. Упала на пол.
— Алла! — прохрипела я. — Помогите!
Но соседка спала мёртвым сном — ей тоже дали снотворное.
Дверь закрылась. Я лежала на холодном полу, чувствуя, как сознание уплывает. Последнее, что я помнила — тихий плач моего сына за дверью.
А потом — темнота.
Поделитесь вашим мнением об этом рассказе. Стоит ли писать продолжение? Поддержите мой канал подпиской и лайком, для меня это очень важно!