Привет, мои. Пишу ночью, на кухне, пока спят. Не вы — они. Она и ее дети. В соседней комнате. Их дыхание слышно сквозь тонкие стены, как чужая колыбельная в моём горле. Чужие кружки, чужие магнитики на холодильнике, чужие фотографии. Я ставлю свою чашку — и она выглядит, как незваный гость, который хуже татарина. Пишу на вырванном из школьной тетради листке. Здесь полно тетрадей — они не мои и не ваши. Листы с примерами, каракули чужих детей, а между ними — мои слова, которые вы никогда не прочтете. Я — новый взрослый в их расписании. Отец по умолчанию. Только не ваш. Вы спросите: почему я не звоню? Звоню. Иногда. По графику, между «вынеси» и «забери». Почему не приезжаю?
Приезжаю. Но привожу уже не себя. Привожу человека с чужими ключами в кармане. Я ушёл не потому, что перестал вас любить. Я ушел, потому что рядом с вами нельзя было притворяться. Вы знали меня настоящего. Помнили мой смех, когда он был тёплым, и взгляд, когда он был честным. С вами любое ваше «пап, как дела?» звучало