В 1916 году российский император столкнулся с деликатной проблемой: как наградить женщину за то, что её сыновья все до единого получили посмертно высшие боевые награды? Обычные ордена дамам не полагались, медали казались слишком мелкими, а создавать что-то совершенно новое…
Но выход нашелся, и весьма оригинальный. Вера Панаева стала единственной в истории Российской империи обладательницей награды, которую больше никому не захотелось получать.
А дело было вот в чём.
Когда военная служба стала семейным бизнесом
Панаевы служили России уже в четвертом поколении, и каждое новое пополнение оказывалось более отчаянным, чем предыдущее. Глава семейства, Аркадий Александрович, в свои 57 лет радовался первенцу как подросток. Он сам купал малыша Бориса, сам пеленал (для 1878 года это выглядело дико), и вообще вел себя так, будто наконец-то получил долгожданную игрушку.
Через два года родился Гурий. Этот оказался лихачом с младенчества: в пять лет залезал на кипарисы в Ливадии и раскачивался на верхушках, в семь лично разрубил топором заползшую в конюшню гадюку. Пока конюхи совещались, как к змее подступиться, пацан просто подошел и решил вопрос радикально.
Третий сын, Лев, оказался художественной натурой. Он рисовал иконы, переиздавал на свои деньги старинную книгу «Советы военного человека сыну своему» и вообще был самым интеллигентным в семье. Ну а четвертый, Платон, с детства мечтал о море. В семье потомственных кавалеристов это выглядело чуть ли не предательством, но родители не возражали.
После ухода в мир иной отца в 1889-м году все воспитание легло на Веру Николаевну. Она могла направить сыновей в более спокойные сферы деятельности, но вместо этого методично готовила их к самым опасным военным профессиям. Борис, Гурий и Лев один за другим поступили в кадетские корпуса, а оттуда в кавалерийские училища. Все трое выбрали 12-й гусарский Ахтырский полк. И выбор этот был неслучайным.
Коричневая элита: почему ахтырские гусары были не как все
Ахтырцы считались особенными даже среди гусар. Их мундиры шили из коричневого сукна, и эта традиция родилась во время наполеоновских войн довольно забавно. В 1813 году, после очередного боя во французском городе Аррасе, полк остался практически без обмундирования. Командир Денис Давыдов, тот самый поэт-партизан, приказал изъять сукно со складов местного монастыря капуцинок.
Коричневые рясы монахинь пошли на новые доломаны. Император Александр I, увидев на параде гусар в необычной форме, повелел сохранить этот цвет навсегда. С тех пор третьим тостом ахтырских офицеров всегда был: «За французских женщин, которые пошили нам мундиры из своих ряс!»
К 1914 году в полку служило три брата Панаева:
ротмистр Борис командовал 2-м эскадроном,
штабс-ротмистр Гурий — 4-м,
штабс-ротмистр Лев — 5-м.
Борис слыл аскетом. Он спал на досках, вместо подушки использовал седло, не ел мяса, строго соблюдал посты. Его появление в офицерском собрании мгновенно прекращало все фривольные разговоры.
Гурий прославился как непревзойденный наездник: его кобыла Вендетта приносила ему в зубах упавшую фуражку и шинель.
А Лев занимался иконописью и писал стихи о полковых традициях.
Семейный дух был настолько силен, что когда в полку создали «Общество ночных тревожников» (любой офицер мог в любое время поднять остальных по учебной тревоге), самые эффектные «тревоги» устраивал именно Гурий. Каждый Новый год он рассылал загадочные записки: «Двигаться на взрыв». Через полчаса в лесу действительно раздавался взрыв, и офицеры, ориентируясь на звук, добирались до поляны, где их ждала украшенная ёлка.
— Вот так нужно готовиться к войне, — говаривал Борис. — Чтобы в настоящем бою не растеряться.
Война пришла летом 1914-го. И оказалась совсем не похожей на новогодние игры.
Как старший брат получил то, о чём мечтал
Август 1914-го подарил ахтырцам первый серьезный экзамен. Возле какой-то забытой богом галицийской деревушки Демня неприятель окопался за дамбой так основательно, что выковырять его оттуда казалось делом безнадежным. Но ротмистр Борис Панаев был из тех людей, которые видят возможности там, где другие машут рукой.
— Ваше превосходительство, дайте попытаться, — упрашивал он командира полка. — Пехота не справится, а мы проскочим.
Генерал-майор Трингам прекрасно знал характер своего подчиненного. Если Борис просит разрешения на безумство, значит, у него есть план.
— Ладно, дерзайте. Только имейте в виду: если дело пойдет плохо, отступаем без героических жестов.
Борис молча кивнул, хотя мысли его текли в совершенно ином русле. Годом ранее он записал в своих заметках: безоблачным позором покроет себя тот командир, чья атака провалилась, а сам он остался цел.
Горнист протрубил сигнал к атаке, и 2-й эскадрон ринулся вперед во главе с Борисом на его любимой Дрофе. Австрийский огонь был очень плотным. Одна из пуль ранила Бориса, но он лишь крепче прижался к седлу. У самых домов его настигла вторая. Ротмистр судорожно схватился за переднюю луку, нащупав подвешенную там сумку с родовой иконой Преображения.
Прямо по курсу замаячили заграждения из колючей проволоки.
— За веру и государя! Сечь проволоку! — выкрикнул Борис, сунув икону трубачу.
В следующую секунду вражеская пуля оборвала жизнь ротмистра. Зато дело было сделано. Австрийская бригада дрогнула и покатилась прочь, оставив на поле больше двухсот убитых и раненых.
Так Борис Панаев вошел в историю как первый армейский офицер, заслуживший посмертно орден Святого Георгия 4-й степени. До 1913 года такие награждения вообще не практиковались. Получается, он и тут умудрился стать первопроходцем.
Сначала его зарыли рядом с Демней, но позже гроб переправили в Павловск, где он лег рядом с отцом.
«Пошлите матери сказать...»: последняя просьба среднего брата
Лев Панаев узнал о начале войны в далекой монгольской Урге, где отбывал очередную командировку. Едва до него дошли новости, он тут же засобирался домой. Начальство крепилось и не отпускало, тогда хитрый штабс-ротмистр соорудил байку про укус бешеной собаки и срочную необходимость лечиться в Иркутске. Несколько суток он гнал лошадей до ближайшей железнодорожной станции, а к полку присоединился как раз на следующий день после похорон Бориса.
Все подробности трагедии ему пересказал Гурий. Средний брат тяжело переживал утрату, но горевать было некогда. 29 августа австрийские войска развернули широкое наступление, загнав в мешок 48-ю пехотную дивизию под командованием генерала Корнилова.
Брусилов прислал приказ в духе лучших суворовских традиций: «12-й кавалерийской дивизии — погибнуть. Только не мгновенно, а продержаться до заката».
Спешившиеся драгуны и уланы уже четвертый час отбивали атаки, когда настала очередь четырех эскадронов ахтырских гусар. Бросать конницу против укрепленных позиций с пулеметными гнездами и артиллерией — это было сродни самоубийству. Но выбора не оставалось.
Гурий вел в бой 4-й эскадрон, Лев — 5-й. В пекле сражения братья пытались не упускать друг друга из поля зрения. Гусары Гурия прорубились сквозь первую, затем вторую линию обороны. Когда лошадь под ним рухнула подкошенная, он вскочил на ноги и пошел дальше с обнаженной шашкой.
Ворвавшись в неприятельские окопы, Гурий схватился с австрийцами врукопашную. Здесь он получил смертельное ранение. Падая, он успел крикнуть подоспевшим офицерам соседнего полка: «Пошлите матери сказать, что я убит в конной атаке!»
Безумная атака все-таки спасла дивизию Корнилова, но досталась ахтырцам страшной ценой. Генерал Каледин лично объезжал уцелевшие эскадроны со словами благодарности: «Вы выручили всех. Вам обязаны жизнью. Ваша атака переломила ход боя».
Лев потратил несколько дней на поиски тела брата. Отыскал наконец в каком-то амбаре, где мародеры уже успели обчистить покойника. Уцелела только заветная икона Преображения — та самая, что была с Борисом в его последнем бою.
За этот подвиг Гурий Панаев тоже получил посмертно орден Святого Георгия 4-й степени.
Один на троих: судьба последнего из братьев
Лев остался в полку единственным из братьев. Командование поручило ему 4-й эскадрон, которым до гибели командовал Гурий. Все накопленные деньги он раздал вдовам и сиротам погибших гусар, а досуг посвящал наброскам картины о братьях.
«Хочу увековечить их подвиги, особенно Гурия», — сообщал он матери в письмах.
В начале 1915 года в полк нагрянул младший брат Платон проходить артиллерийскую стажировку. Морской офицер командовал канонерской лодкой на Амуре, но два дня в Ахтырском полку перевернули его представления о службе. Он немедленно подал прошение о переводе в кавалерию.
Узнав об этом, Брусилов коротко резюмировал:
«Панаевы — семья настоящих героев. Таких людей в полку много не бывает».
Но Льву недолго довелось радоваться воссоединению с младшим братом. 19 января 1915 года 4-му эскадрону поступил приказ выручать пехоту, которая никак не могла закрепиться на отбитых у врага позициях неподалеку от села Лютовиско. Гусары спешились и поползли через снег к передовой. Расстояние составляло полкилометра.
Лев преодолел всего пятьдесят метров. Пулеметная очередь оборвала жизнь последнего из братьев Панаевых.
11 сентября 1915 года ротмистр Лев Панаев удостоился посмертно ордена Святого Георгия 4-й степени.
Платона мгновенно отозвали в столицу и перевели на штабную работу в морском ведомстве. Но на этом семейная драма не завершилась.
Награда за материнское горе: орден, которого больше никто не получил
К концу 1915 года в России знали имена братьев Панаевых. Их подвиг вдохновлял кадетов, о них писали газеты, их ставили в пример. Но что делать с их матерью?
Вера Николаевна вела себя на удивление стойко. Когда Платона перевели на штабную работу, чтобы сберечь последнего сына, она сама обратилась к начальству флота с требованием отправить его туда, где погибли братья. Пораженные поступком матери, адмиралы не смогли отказать.
Тем временем в высших сферах вызревало решение. Еще в 1913 году к 300-летию дома Романовых был учрежден особый Знак отличия Святой Ольги — первая в истории России награда исключительно для женщин. Но статут разработали только в 1915-м, а наградить никого еще не успели.
2 апреля 1916 года император Николай II издал рескрипт:
«Братья Панаевы отдали жизнь свою за царя и Родину. Такое правильное понимание долга всецело отношу к их матери, воспитавшей сыновей в духе беззаветной любви к престолу и Отечеству. Признавая за благо отметить заслуги Веры Николаевны Панаевой, жалую ее Знаком отличия Святой Ольги 2-й степени и пожизненной пенсией в 3000 рублей».
Вера Панаева стала первой и единственной обладательницей этой награды. После революции орден канул в забвение, так никого больше и не наградив.
Но материнские страдания на этом не закончились. В 1918 году при невыясненных обстоятельствах погиб Платон.
Вера Николаевна пережила всех четверых сыновей на пять лет. Сердце остановилось в 1923-м.
Традиции 12-го гусарского Ахтырского полка живы до сих пор. С 1988 года их бережно воссоздает военно-исторический клуб «Ахтырские гусары». А последний настоящий ахтырец, корнет Николай Тимченко, скончался в Стамбуле в 1999 году в возрасте 102 лет, унеся с собой память о том времени, когда честь была дороже жизни.
Вот так единственная награда в истории, предназначенная для поощрения женщин, досталась матери за то, что она похоронила троих сыновей-героев.
Обязательно пишите Ваши комментарии!