– Ну хватит уже смотреть на меня, как волчонок. Я же не в ссылку тебя везу, Лиза, – голос Елены звучал устало, но с нотками отчаянной нежности. – Море, солнце, новые люди… Это лучше, чем сидеть в четырёх стенах и оплакивать…
– Замолчи, – бросила Лиза, не поворачивая головы. Её отражение в вагонном стекле было угрюмым и чужим. За окном, словно в смазанной акварели, проносились выжженные солнцем поля. Телефон в руке был раскалён от беспрерывных проверок. Пусто. Он даже не написал «прости».
«Ох, уж эти муки первой любви, – с горечью подумала Елена. – Кажется, что это конец света, а на самом деле – лишь первая глава, которую просто нужно перелистнуть».
– Ты ведь знаешь, почему я её так люблю, эту мою Нику? – вдруг начала Елена, сменив тон на заговорщицкий. – Ты думаешь, мы просто подружки по переписке? Нет, дочка. Наша история похлеще любого сериала будет.
Лиза демонстративно надела наушники, но музыку не включила. Краешком уха она всегда слушала.
– Мы с ней в одном дворе выросли, – продолжила Елена, не обращая внимания на жест дочери. – Она была не просто красивой. Знаешь, есть красота правильная, как у фарфоровой куклы, а была её – живая, огненная. Волосы – копна золота, вьются, как хотят, а глаза – два синих омута. Мужики на улице шеи сворачивали, а мы, подружки, грелись в лучах её славы.
Она влюбилась перед самым выпуском. Его звали Артём, он был старше, дерзкий, на мотоцикле гонял. Весь такой из себя герой боевика. Ника потеряла голову. Мечтала о театральном в Москве, а подала документы в политех, где учился её «железный рыцарь». Я тогда крутила пальцем у виска, а она смеялась: «Любовь – это когда его цели становятся твоими». Через год он сделал ей предложение. Представляешь, прямо на лекции по сопромату встал и протянул кольцо.
Мы готовились к свадьбе, как к полёту в космос. Платье выбирали целый день. На Нике любое сидело так, будто для неё шили. Купили белоснежное, с кружевами, как пена морская. И мне, как свидетельнице, – нежно-голубое. Уставшие, но счастливые, мы отправили её маму с покупками на такси, а сами решили пройтись по набережной. Май тогда выдался жаркий, как середина июля.
Идём, едим мороженое, хохочем, а Ника всё щебечет про их будущее. И тут дорогу нам преграждают две цыганки. Одна – старая, грузная, в цветастых юбках. Вторая – молодая, костлявая, с хищным взглядом.
– Ай, красавица, позолоти ручку, всю судьбу твою на ладони увижу, – пропела старая, впиваясь в Нику чёрными глазами-буравчиками.
– Мне гадать не надо, я свою судьбу и так знаю, – весело отмахнулась Ника.
Но цыганка мёртвой хваткой вцепилась в её запястье.
– Не нужно нам, у нас денег нет, – попыталась вмешаться я.
– За радость всегда платят, а беда – она даром приходит, – загадочно протянула цыганка, и у меня по спине пробежал холодок. – Вижу, счастье твоё на коне прискачет, да конь тот споткнётся, и ускачет от тебя счастье. Боль свою у моря залечишь. Замуж больше не выйдешь, а утешение в чужом дитя найдёшь.
Она отпустила руку и, не сказав больше ни слова, развернулась и пошла прочь. Мы стояли как громом поражённые.
– Что за бред? – первой опомнилась я. – Какой конь в двадцать первом веке? Она просто денег хотела.
Ника тогда тоже рассмеялась, но я видела, что слова цыганки занозой засели у неё в сердце.
Наступил день свадьбы. Жених вот-вот должен был приехать. Ника стояла у зеркала, поправляя фату. Она была прекрасна, как сказочная принцесса. И вдруг она повернулась ко мне, и в глазах её я увидела страх.
– Лен, Артём же свой мотоцикл «железным конём» зовёт.
– Ника, не выдумывай! Это просто совпадение!
– Нет. Я не поеду с ним на мотоцикле. Ни за что. Поедем на машине.
Уговорить Артёма было почти невозможно. Он хотел с ветерком, эффектно подкатить к ЗАГСу. Но Ника упёрлась: или машина, или она никуда не едет. Он уступил.
Расписались, вышли на улицу счастливые, гости кричат «Горько!». И тут Артём, разгорячённый шампанским и собственной удалью, хватает её за руку:
– А теперь, моя королева, круг почёта на моём верном коне!
Он подвёл её к своему блестящему хромом байку. Гости восторженно загудели.
– Тёма, не надо, пожалуйста! – шептала Ника, но он уже усадил её перед собой.
– Не бойся, я же рядом!
Я до сих пор вижу это как в замедленной съёмке. Он резко рванул с места. Длинная юбка платья, эти проклятые кружева, попала в цепь заднего колеса. Мотоцикл дёрнуло, занесло. Ника вскрикнула… Грохот, крики, суета. Вместо банкета мы поехали в больницу.
– И что с ней? – Лиза сняла наушники. Её глаза были широко раскрыты.
– Сложный перелом бедра. Несколько операций. Врачи сделали всё, что могли, но она осталась хромой. Несильно, но навсегда.
– А Артём?
– А вот тут, дочка, и начинается настоящая история о любви, – Елена тяжело вздохнула. – Он не бросил её. Он сидел у её кровати днями и ночами. Но она сама его оттолкнула. Она не могла простить ему не ту аварию, а свою сломанную жизнь. Не могла видеть в его глазах вечное напоминание о том дне и его вину. Она сказала ему, что разлюбила. Сказала, чтобы он убирался и был счастлив с кем-то другим. Здоровым. Она просто боялась, что рано или поздно он сам устанет от её хромоты, и решила ударить первой. Только настоящая любовь может выдержать все испытания. А первая влюблённость часто только кажется любовью. Он ушёл. И через год женился.
– Никогда не позволю себе гадать, – твёрдо сказала Лиза.
– И правильно. Ника сама себя загнала в угол. Пыталась обмануть судьбу, а в итоге сама же и привела предсказание в исполнение. После развода родители увезли её к морю, в тихий посёлок. Там она и осталась. Сначала просто приходила на берег и часами смотрела на волны. А однажды, поздней осенью, нашла на пляже свёрток. А в нём – младенец. Записка была: «Не могу, простите».
– Прямо на пляже?
– Да. Представляешь? Полиция, поиски… Мать так и не нашли. Ника вцепилась в этого мальчика, как в спасательный круг. Уговорила органы опеки, прошла все круги ада, но усыновила его. Сказала, что это её судьба, её утешение, как и нагадала цыганка. Назвала Кириллом. Вот так они и живут. Женщина, которая боялась «сломанного» счастья, нашла его в «чужом» ребёнке, который стал ей роднее всех на свете.
Елена замолчала. Поезд замедлял ход. Лиза молча смотрела в окно, но видела уже не поля, а ту страшную картину со свадьбы.
Когда они вышли на залитый солнцем перрон, их встретил высокий, широкоплечий парень с открытой улыбкой и глазами цвета моря, как у Ники.
– Тётя Лена? Здравствуйте. Я Кирилл. Мама вас уже заждалась.
Он легко подхватил их чемоданы. Всю дорогу в стареньком джипе он весело болтал, рассказывая про учёбу и про то, как они с мамой чинили крышу.
Ника ждала их у калитки. Она была совсем не похожа на ту златокудрую красавицу из рассказа. Коротко стриженная, с пробивающейся сединой, сильно загоревшая, в простом сарафане. Но глаза… Глаза остались теми же – синими, глубокими. И когда она обняла Елену, а потом, чуть прихрамывая, повела их в дом, Лиза увидела в ней не жертву трагедии, а невероятно сильную женщину.
Вечером Кирилл повёл Лизу показать «своё» море. Они долго сидели на тёплых камнях, и он рассказывал, как учил чаек есть с руки, а она впервые за много недель говорила – не о себе, не о своих проблемах, а просто так, о пустяках. И смеялась.
Телефон, забытый на тумбочке в комнате, больше не манил.
Через неделю, глядя с веранды, как Лиза и Кирилл, хохоча, пытаются запустить воздушного змея, Ника тихо сказала Елене:
– Смотри, как она на него смотрит… Боюсь сглазить.
– Не бойся, – улыбнулась Елена. – Пусть у них будет своя дорога. Без гадалок и предсказаний. Пусть сами решают свою судьбу.
Подруги понимающе переглянулись. А Лиза, поймав солёный ветер, вдруг почувствовала, что прошлое наконец отпустило её. Она смотрела на смеющегося парня с глазами цвета моря и думала о том, что лето только начинается.
«Любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении».
Антуан де Сент-Экзюпери