— Лидия Петровна, вы же понимаете, нам некому больше обратиться! — голос в трубке звучал отчаянно. — Виктор Семёнович только о вас и говорит, когда сознание возвращается.
Лида сжала телефонную трубку так крепко, что побелели костяжки пальцев. За окном моросил октябрьский дождик, и капли стекали по стеклу, словно слёзы.
— Но я же... я не врач, Анна Михайловна. Что я могу?
— А кто сказал про врача? — женщина на том конце провода явно сдерживала раздражение. — Ему нужен человек рядом. Кто-то, кому он доверяет. А больше никого и нет!
Лида опустилась на продавленный диванчик. Как же так получилось, что в пятьдесят семь лет она снова стоит перед выбором? Казалось, всё уже решено — дети выросли, разъехались по своим углам, можно наконец пожить для себя. А тут...
— Он что, совсем плохо? — тихо спросила она.
— Инсульт. Врачи говорят, восстановится, но не скоро. И потом... — Анна Михайловна понизила голос, — между нами говоря, мы с мужем планировали в отпуск. Путёвки уже куплены, деньги заплачены. А тут дядя свалился на нашу голову!
Вот оно что. Лида горько усмехнулась. Сначала мило просят, а потом правда всплывает.
— А почему именно я? Может, лучше сиделку нанять?
— Да какую сиделку! На что нанимать-то? — Анна Михайловна уже не скрывала недовольства. — У дяди пенсия кошачья, а у нас свои расходы. Вы же знаете, какие сейчас времена!
Лида знала. Её собственная пенсия тоже не позволяла особых излишеств. Тридцать лет проработала воспитателем в детском саду, а на старости лет считает каждую копейку.
— И потом, — продолжала племянница Виктора, — он же вас помнит. Всё время спрашивает: "А где Лидочка? Почему не приходит?" Сердце разрывается смотреть!
"Лидочка." Как давно её так не называли. Последний раз, наверное, сам Виктор, когда провожал на вокзал тридцать лет назад. Тогда она выбрала семью — мужа, детей, стабильность. А он остался в том июньском дне, когда она сказала "нет" его предложению.
— Лидия Петровна, вы там? — забеспокоилась Анна Михайловна.
— Да, я здесь. Просто думаю...
— Да что там думать-то! — взорвалась женщина. — Мы же не на луну зовём! Всего-то на месяц-полтора, пока дядя не встанет на ноги. Комната есть, готовить особо не надо — он почти ничего не ест. Лекарства дать, таблетки... обычный уход!
Обычный уход. Как просто это звучит в её устах. А Лида знала, что такое ухаживать за больным человеком — три года назад мать провожала в последний путь. Бессонные ночи, постоянное напряжение, когда не знаешь, что случится через час...
— А если он не поправится? — спросила Лида прямо.
— Поправится! Обязательно поправится! — слишком поспешно ответила Анна Михайловна. — Врачи же сказали, что всё будет хорошо!
Врачи всегда говорят, что всё будет хорошо. Даже когда знают обратное.
— Лидия Петровна, я вас очень прошу! — голос стал жалобным. — Мы готовы компенсировать расходы на дорогу, естественно. И за продукты доплатим. Только помогите!
Лида посмотрела на свою однокомнатную квартирку. Старая мебель, облупившиеся обои, телевизор, которому скоро стукнет двадцать лет. Что её здесь держало? Привычка? Страх перемен?
— А где вы живёте сейчас? — спросила она, хотя и знала ответ.
— В Саратове. Дядя тоже там, мы его к себе забрали из больницы. Квартира трёхкомнатная, вам будет где разместиться. И район хороший, не то что у вас в этой...
Анна Михайловна не договорила, но намёк был понятен. В этой дыре, хотела сказать она. И была права — городишко действительно умирал, молодёжь разъезжалась, заводы закрывались один за другим.
— Мне нужно подумать, — сказала Лида.
— Думайте, только быстро! — в голосе Анны Михайловны прозвучала угроза. — Время не ждёт. Если откажетесь, придётся искать других вариантов.
Других вариантов. Лида почему-то была уверена, что никаких других вариантов у них нет. Иначе зачем звонить ей, разыскивать через общих знакомых номер телефона?
— До завтра, — твёрдо сказала она. — Завтра утром перезвоню.
— Ладно, до завтра так до завтра. Только не тяните, пожалуйста!
Гудки в трубке. Лида медленно повесила телефон и прислонилась спиной к стене. Виктор Семёнович. Сколько лет прошло? Тридцать? А может, больше?
Всю ночь Лида ворочалась, вспоминая. Виктор Семёнович... Витя. Так она звала его когда-то, в далёких восьмидесятых, когда они работали на одном заводе. Он — инженером, она — в заводской столовой.
— Лидочка, а что у вас сегодня на второе? — каждый день одна и та же фраза, одна и та же мягкая улыбка. А она краснела, как девчонка, хотя было ей уже двадцать семь.
— Котлеты мясные да гречка, — отвечала и добавляла самую большую котлету, какую находила.
— Значит, котлеты, — кивал он и протягивал деньги так, что их пальцы обязательно касались.
Почему она тогда выбрала Николая? Может, потому что он обещал стабильность — хорошая должность в гороно, связи, перспективы. А Витя был просто инженером, мечтателем, который рассказывал о каких-то проектах и изобретениях.
— Лида, я переезжаю в Саратов, — сказал он в тот последний день. — Там хорошее место предлагают, в конструкторском бюро. Поедешь со мной?
Она тогда уже была беременна Олегом. Живот ещё не заметен, но она знала. Как сказать Вите? Как объяснить, что уже поздно, что выбор сделан?
— Не могу, — выдавила она. — У меня... обстоятельства.
— Какие обстоятельства? — он не понимал, искренне не понимал.
— Я замужем, Витя.
Он стоял и смотрел, как будто не слышал. Потом кивнул и развернулся. Больше они не виделись.
Лида поднялась с кровати, подошла к окну. Утро выдалось серое, промозглое. Точно такое же, как тридцать лет назад, когда она стояла на перроне и смотрела, как уезжает поезд в Саратов.
Николай оказался хорошим мужем. Не пил, детей любил, деньги в дом носил. Но тихая грусть поселилась в её сердце навсегда. Иногда ей снился Витя — молодой, с мечтательными глазами, который рассказывает ей о своих проектах.
Телефон зазвонил ровно в девять.
— Лидия Петровна, ну как решили? — голос Анны Михайловны звучал напряжённо.
— А он... он правда обо мне спрашивает? — тихо спросила Лида.
— Каждый день! "Где моя Лидочка?" — говорит. Вчера даже заплакал, когда сказала, что не знаю, где вас найти.
Заплакал. Витя никогда не плакал при ней. Даже тогда, на вокзале, только сжал челюсти и отвернулся.
— Хорошо, — сказала Лида, удивляясь собственному голосу. — Приеду.
— Правда? — Анна Михайловна не скрывала облегчения. — Ой, как хорошо! Когда сможете?
— Завтра. Соберу вещи и завтра.
— Замечательно! А то мы уже совсем извелись. Билеты на послезавтра, а дядя такой капризный стал, никого к себе не подпускает!
Капризный. Лида усмехнулась. Витя всегда был упрямым. Видимо, годы этого не изменили.
— Адрес давайте, — сказала она.
Саратовская квартира встретила Лиду запахом лекарств и чем-то кислым, больничным. Анна Михайловна, полная женщина с натянутой улыбкой, схватила её сумку.
— Проходите, проходите! Дядя в спальне, но он спит сейчас. Лекарства дают, знаете ли, такую реакцию.
Лида огляделась. Квартира была хорошая — просторная, светлая, но повсюду валялись вещи, на столе горы немытой посуды, а в воздухе висел тяжёлый дух запущенности.
— Простите, мы готовимся к отъезду, — оправдывалась Анна Михайловна, заметив её взгляд. — Времени совсем нет убираться. Вот ваша комната.
Комната оказалась крошечной кладовкой с узкой кроватью и стулом. Окно выходило во двор-колодец.
— Уютненько, правда? — без тени смущения продолжала хозяйка. — А это муж мой, Игорь Васильевич.
Мужчина средних лет кивнул Лиде и тут же отвернулся к телевизору.
— Лидия Петровна приехала дядю Витю поддержать, — громко сказала Анна Михайловна.
— Ага, — буркнул Игорь Васильевич. — Хорошо, что нашлись добрые люди.
Добрые люди. Лида поняла, что для них она просто бесплатная рабочая сила.
— А можно мне на него посмотреть? — спросила она.
— Конечно! Только тихонько, он очень болезненно реагирует на шум.
Виктор лежал на кровати, отвернувшись к стене. Седые волосы, худое лицо, левая рука неподвижно лежала поверх одеяла. Лида тихонько подошла.
— Витя? — шепнула она.
Он повернулся и несколько секунд смотрел, не узнавая. Потом в глазах мелькнул испуг, удивление и что-то ещё.
— Лидочка? — голос был хриплый, неуверенный. — Это правда ты?
— Правда, — она присела на край кровати. — Как ты себя чувствуешь?
— Плохо, — честно ответил он. — Очень плохо. Думал, уже не увижу тебя.
— Не говори глупости. Увидишь ещё, не такой уж ты старый.
Он попытался улыбнуться, но получилось криво — правая сторона лица плохо слушалась.
— Лидочка, а ты... ты надолго?
Она хотела сказать "на месяц", но вместо этого произнесла:
— Посмотрим. Главное, чтобы ты поправлялся.
Из коридора донёсся громкий голос Анны Михайловны:
— Игорь, ты чемодан достал? А то завтра с утра мотаться не хочется!
Витя поморщился.
— Они уезжают? — спросила Лида.
— Завтра. В отпуск. Месяц назад планировали, а тут я... — он виновато посмотрел на неё. — Лидочка, может, тебе не стоило приезжать? Я же обуза теперь.
— Ты никогда не был обузой, — твёрдо сказала она.
— А муж? Дети? Они не против?
Лида помолчала. Николай умер пять лет назад. Олег живёт в Москве, звонит раз в месяц. Дочка в Питере, тоже своими делами занята. По праздникам созваниваются, на Новый год иногда приезжают.
— Все взрослые люди, — сказала она. — А ты не волнуйся. Отдыхай.
— Лида, — он попытался дотянуться до её руки здоровой рукой. — Прости меня.
— За что?
— За то, что не искал тебя. За то, что не написал. За то, что теперь ты вынуждена...
— Витя, — она накрыла его руку своей. — Мы оба сделали выбор тогда. Я не жалею.
Не жалею. Это была ложь, и он это понял.
— А я жалею, — тихо сказал он. — Всю жизнь жалею.
Из кухни донеслось:
— Лидия Петровна! Идите, расскажу, что дядя любит есть!
Анна Михайловна с мужем уехали рано утром, оставив длинный список инструкций и контактов врачей. Лида стояла у окна, провожая их взглядом, и чувствовала, как тишина обволакивает квартиру.
— Лидочка, — слабый голос позвал её из спальни.
Виктор сидел на краю кровати, пытаясь встать.
— Ты куда собрался? — она быстро подошла к нему.
— В туалет хотел дойти. Сам.
— Давай помогу.
— Не надо! — резко сказал он. — Я не инвалид!
Но ноги не слушались, и он упал обратно на кровать. Лида молча подала ему руку.
— Ненавижу это, — прошептал он, опираясь на неё. — Ненавижу быть обузой.
— Витя, ты не обуза.
— Не ври, Лидочка. Я же вижу, как ты на меня смотришь. С жалостью.
После завтрака они сидели на кухне. Виктор медленно пил чай, левой рукой — правая почти не работала.
— Знаешь, — сказал он вдруг, — врач сказал, что если буду заниматься, делать упражнения, то через полгода смогу ходить нормально. Даже руку восстановлю, может быть.
— Это же замечательно!
— Да, только где заниматься? Анечка с Игорьком, они добрые, но понимаешь... для них я временная проблема. Как только смогу сам себя обслуживать — сразу в дом престарелых отправят.
Лида поставила чашку. Дом престарелых. Она видела эти места — серые стены, запах хлорки, людей, которые просто ждут смерти.
— А твоя квартира? В городе?
— Продана давно. Когда сюда переехал к ним, думал — семья, поддержат. — Он горько усмехнулся. — Наивный был.
— Витя, а если... — Лида запнулась, не зная, как сформулировать мысль. — А если мы попробуем вместе? У меня дома, в нашем городе? Там тихо, спокойно. Больница рядом, врачи хорошие.
Он поднял на неё глаза.
— Лида, ты понимаешь, что говоришь? Я же могу не поправиться. Можешь потратить годы на человека, который...
— Витя, мне шестьдесят семь лет. Какие ещё годы? — она говорила быстро, боясь, что передумает. — Я тридцать лет жила правильно. Замуж за подходящего человека вышла, детей родила, воспитала. Работала, копила. И что получила? Одиночество в пустой квартире.
— Но дети...
— Дети выросли! У них своя жизнь. Олег меня на праздники приглашает из вежливости. Аня и вовсе считает, что я должна сидеть дома и вязать носки внукам.
— А если я останусь лежачим? Если не поправлюсь?
Лида посмотрела на него — худой, седой, с перекошенным от болезни лицом. И увидела того самого Витю, который когда-то рассказывал ей о своих изобретениях.
— Тогда я буду ухаживать за тобой, — просто сказала она. — Мне не трудно.
— Почему? — он смотрел на неё, не понимая. — Почему ты готова?
— Потому что я тебя любила, — тихо призналась Лида. — Тридцать лет назад любила. И сейчас... сейчас понимаю, что не переставала.
Он долго молчал. Потом протянул к ней здоровую руку.
— А если я поправлюсь? Совсем поправлюсь?
— Тогда мы будем просто жить. Вдвоём. Как должны были тогда.
— Лидочка, — он сжал её руку. — А ты не боишься? Мы же старые уже. У нас привычки, характеры...
— Боюсь, — честно ответила она. — Очень боюсь. Но ещё больше боюсь остаться одна и всю жизнь жалеть, что снова не решилась.
Он попытался встать, и на этот раз получилось. Подошёл к ней, неуверенно, опираясь на стену, но дошёл. Погладил её по волосам левой рукой.
— Я тоже боюсь, — сказал он. — И тоже не хочу больше жалеть.
Зазвонил телефон. Лида сняла трубку.
— Лидия Петровна! — взволнованный голос Анны Михайловны. — Как дела? Дядя не капризничает?
— Всё хорошо, — спокойно ответила Лида. — Мы тут кое-что решили.
— Что решили?
— Мы уезжаем. Завтра или послезавтра. К моему городу.
— Как уезжаете?! — взвизгнула Анна Михайловна. — А кто за дядей ухаживать будет? Мы же договаривались на месяц!
— Я буду ухаживать. У себя дома.
— Но вы же не можете! У вас маленькая квартира! И дядя же больной!
— Анна Михайловна, — твёрдо сказала Лида, — мы взрослые люди. Сами разберёмся.
— Но... но мы ещё неделю будем в отпуске! Кто встретит нас?
— Встретите такси.
Лида повесила трубку и посмотрела на Виктора.
— Не передумала? — спросил он.
— А ты?
— Нет. Только... поезд я пока сам не осилю.
— А кто сказал, что сам? — улыбнулась она. — Мы же теперь вместе.
Через неделю они сидели в поезде. Виктор у окна, Лида рядом. Проводница, пожилая женщина с добрыми глазами, принесла чай.
— Домой едете? — спросила она, заметив их билеты.
— Домой, — ответила Лида и удивилась, как естественно это прозвучало.
— Внука в больнице навещали? — кивнула проводница на Виктора.
— Мужа, — тихо сказала Лида.
Виктор повернулся к ней, и она увидела в его глазах удивление и что-то ещё — надежду.
— Скоро будем, — сказал он.
Лидина квартира встретила их тишиной и запахом прохлады. Виктор с трудом поднялся по лестнице — лифта в старом доме не было.
— Небольшая, — сказала Лида, помогая ему раздеться. — Но уютная.
— Большая, — возразил он, осматриваясь. — После больничной палаты очень большая.
Вечером позвонила Аня, дочь.
— Мама, что это за бред мне Олег рассказывает? Какой мужчина? В твоём возрасте?
— В моём возрасте что, любить запрещено? — спокойно ответила Лида.
— Мама, ты понимаешь, что взвалила на себя? Больной человек! Уход круглосуточный!
— Понимаю.
— А если он умрёт? Ты же будешь виновата себя считать!
— Аня, — устало сказала Лида, — я тридцать лет жила так, как считала правильным. Для семьи, для детей. Теперь хочу пожить для себя.
— Но это же безумие!
— Может быть. Зато моё безумие.
Лида положила трубку и подошла к Виктору. Он сидел на диване, пытаясь застегнуть рубашку левой рукой.
— Дай помогу, — сказала она.
— Лидочка, — он поднял на неё глаза, — а может, дети правы? Может, это действительно безумие?
— Витя, — она присела рядом, — а помнишь, что ты мне говорил тридцать лет назад? На вокзале?
— Нет.
— Ты сказал: "Лида, не важно, сколько нам лет и что у нас было раньше. Важно только то, что мы чувствуем сейчас."
— Говорил такое?
— Говорил. И ты был прав.
Он попытался обнять её левой рукой, неловко, но крепко.
— А что мы чувствуем сейчас? — спросил он.
— Что мы дома, — ответила Лида. — Наконец-то дома.
Утром Виктор проснулся первым. Лида спала на диване — кровать отдала ему. Он встал, почти не опираясь на стену, дошёл до кухни. Поставил чайник. Левой рукой, медленно, но справился.
— Витя? — Лида появилась в дверях, растрёпанная, в старом халате.
— Чай завариваю, — сказал он. — Хотел тебя удивить.
— Удивил, — улыбнулась она. — Вчера же еле ходил.
— Вчера я был в гостях. А сегодня дома.
Они пили чай, и Лида смотрела, как он уверенно держит чашку левой рукой. Правая тоже шевелилась — едва заметно, но шевелилась.
— Знаешь, — сказал Виктор, — я думаю, мне здесь понравится.
— Тебе обязательно понравится, — ответила Лида. — Мы же теперь вместе.
— Навсегда?
— Навсегда.