У меня тут вдохновение поперло на море, так что Этерна побоку....
***
- Тебе письмо, братик, - коротко сообщила Ориэль, вернувшись из замка точно в назначенное время.
- Да? От кого? – несказанно удивился медик.
Нынче, проводив своюновую, весьма неожиданную пациентку, он был несколько рассеян и пребывал в задумчивости, пытаясь, взять себя в руки и сохранить в себе остатки рационального профессионализмом.
Сегодня его потребовалось в избытке, пусть для разнообразия, на этот раз дело было совсем не в Верноне Роше, от кого последний финт ушами с регентом до сих пор доводил Ильве до трясучки, так что после визитов к этому своему пациенту, ему самому уже приходилось лечить себе нервы, хм, медикаментозно. Добавьте к этому Иорвета, который по-прежнему никуда не девался, хотя и пребывал наконец-то в жизнеутверждающем бодром состоянии, и возню с «белками» в Старой Вызиме, что с Ильве тоже никто не снимал, - и вы получите полную картину «веселых» будней доктора Асплена, который уже просто мечтал о банальной уличной драке соседей или детском поносе.
Вполне объяснимо, что в такой обстановке невольно станешь искать какую-то отдушину, однако и с объективной точки зрения знакомство с Рене оказалось для обоих приятным и полезным. Чего скрывать, Ильве понравилось бывать у алхимика не только в силу обязанностей, хотя, и как лечащий Алоиса врач, он тоже испытывал приятственное удовлетворение – все бы пациенты были такими!
Рене относился к назначениям и режиму ответственно, предписания выполнял строго, даже через боль, не филонил, не позволял себе излишеств. Его не приходилось ни увещевать, ни клещами вытягивать подробности самочувствия, ни притормаживать старания на радостях от выздоровления, хотя затянутый в корсет Алоис уже передвигался по дому самостоятельно и даже торжественно спустился обратно в свой родной драгоценный подвал.
С ним Ильве чувствовал себя не школяром на переэкзаменовке либо строгим надзирателем, а командой, нацеленной на общий результат. И при этом, хотя бы с Рене самому Ильве не нужно было осторожно подбирать каждое слово и оглядываться через плечо. К тому же, у их наук было много смежных тем, которые так интересно было обсуждать, ведь именно тут Алоис буквально фонтанировал самыми дерзкими идеями, а Ильве, как выяснилось, безумно соскучился по атмосфере интеллектуальной общности.
По вполне понятным причинам, он никогда не входил в так называемое студенческое братство в Оксенфурте, не был душой компании или звездой факультета, но не был и изгоем. У Ильве были прекрасные отношения с куратором Йоахимом фон Гратцем, он активно участвовал в диспутах, ставил смелые опыты.
На самом деле, конечно, тогда было очень тяжело. Убогий, откровенно нищенский быт, вечная нехватка денег даже на самое необходимое, вечные попытки заработать любыми более-менее приемлемыми способами, потому что деньги нужны на учебу и на совсем еще маленькую сестренку, доверчиво ожидающую его в их облезлой съемной мансарде... Именно поэтому, когда через одного из сомнительных новиградских клиентов подвернулась возможность, Асплен без колебаний променял науку на потенциальное благосостояние и не прогадал. Он по кирпичику выстроил для своей семьи это безопасное и уютное, - насколько только возможно для нелюдей при существующих порядках, - благосостояние, за несколько лет постепенно развязался со всеми прошлыми крючками и ниточками, нарабатывая кристально чистую репутацию, и только после того позволил себе не просто интересоваться и размышлять, а снова всерьез заняться экспериментами и разработками, заодно анализируя и систематизируя накопленный опыт.
Ему отчаянно не хватало свободного погружения ума в сложную задачу, но, как оказалось, еще больше ему не хватало внешнего кипения ученой мысли, обсуждений, споров, а Луи коварно ему все это дал здесь и сразу, и доктор Асплен прочно попался в несуществующую ловушку.
В глубине души Ильве даже досадовал, что каким-то попущением, живя в одном городе через каких-то пару улиц друг от друга, они с Луи умудрились не пересечься раньше – без участия и посредничества специальных служб и скоя*таэлей. Ведь получается, будто даже такое в целом позитивное событие, как знакомство с интересным, и близким по духу человеком к вящей пользе для обоих, тем не менее, имело мрачную и грязную тень.
Вот почему в жизни не может случиться что-то просто хорошее? Почему даже в самой огромной бочке меда, обязательно должна быть хоть и небольшая, но ложечка неудобосказуемой субстанции? - с горечью спрашивал себя доктор Асплен.
Никуда от скоя*таэлей ему было не деться даже в доме Луи, и выводили медика из равновесия вовсе не личности бывших «белок». Да, Льян по-прежнему не вызывал у Ильве особой симпатии, правда, Асплен и отдавал себе отчет, что откровенно придирается к парню, причем зря. Все же скоя*таэль сносил выпады в свою сторону с молчаливым достоинством и ни разу не огрызнулся, хотя поручения порой сводились к подай-принеси, а без такого толкового и расторопного помощника – в настоящее время что Рене, что сам Асплен в буквальном смысле остались бы не только без рук, но и без ног.
К Фелосте – вовсе не могло быть никаких претензий, к ней Ильве исподволь даже начал испытывать некую дружественную симпатию. Спокойная деловито-хозяйственная женщина с внимательным взглядом и мягкой, прохладной, как летний дождь, улыбкой невольно располагала к себе. Она тихо делала свое дело, если считала нужным, уточняла что-то или переспрашивала, но никогда не лезла со своим особо ценным мнением или демонстративными жестами. К занятиям и беседам в алхимической лаборатории эльфка прислушивалась с видимым любопытством, хотя вряд ли многое понимала в пересыпанной специфическими терминами речи, однако честно пыталась вникнуть, когда Луи увлекался и пускался по волнам рассуждений.
Свободные и терпеливые уши зримо подстегивали его энтузиазм, так что Ильве к своему стыду даже задался вопросом насколько далеко простирается симпатия молодого алхимика к поселившейся в его доме красавице-эльфке, да еще со столь выдающимися свойствами характера. Если секрет удивительной при его затворническом образе жизни осведомленности Рене о событиях в городе открывался просто, - к нему периодически стучались в форточку кто-нибудь из вездесущих мальчишек, получая записочки и поручения, и производя информационный и товарно-денежный обмен, - то дефицит женского внимания так просто не решался, а Луи все-таки был еще довольно молод. Да и с его-то неистребимым жизнелюбием…
А тут еще Фелосте тихая-то, тихая, а ошарашила так, что доктор Асплен в первый момент едва удержал на положенном месте челюсть, растерялся, - в некий прекрасный день эльфка ловко перехватила его, затянув в уголок, и ничтоже сумняшеся попросила проверить ее на, эм, фертильность.
- Ты можешь такое сделать? – без тени смущения поинтересовалась она, прямо глядя в глаза.
- Эээ… Дать абсолютной гарантии, разумеется, нет, не смогу, - с трудом принялся подбирать слова Ильве, нервно моргая. – Но болезнь или патологию определенно увижу… ну и о примерном состоянии, гхм, организма заключение сделаю, но… Только, ты же понимаешь, что мне придется подробно тебя осмотреть?
Он указал взглядом вниз, подчеркивая, что именно имеется в виду.
- И расспросить, - безжалостно обозначил медик в продолжение. – Не только про травмы и заболевания, беспокойства всякие. Но раз уж такой вопрос, то для каких-либо выводов мне нужно будет знать точный возраст, особенности цикла, эммм, насыщенность интимных связей…
- Я знаю, - прервала его эльфка с мягкой насмешкой. – Я ведь тоже немного лечила, представляю, что это не по руке гадать.
- А Луи знает? – вдруг вырвалось у Ильве.
- Причем тут Луи? – в свою очередь удивилась женщина и засмеялась. – Хотя, в каком-то смысле он все-таки «причем», правда, совсем не так, как сразу же подумала бы Ярлисса.
Фелостэ отвернулась в сторону, пришел ее черед пытаться найти подходящие слова.
- Просто, не могу выразить, я… очнулась наверное, - сказала она так же, как и делала все остальное, без лишних выкрутасов. - Осознала, что нельзя жить лишь прошлым. А ребенок – это будущее. Я хочу знать, что оно может у меня быть.
И доктор Асплен сдался, предложив выбрать какой-то день, когда они могли бы уделить время обследованию.
Что ж, ничего катастрофического он не выявил. Определенные проблемы, конечно, были в прошлом и могли сказаться не лучшим образом, но впадать в панику и отчаяние не стоило. В конце концов, систематическое переохлаждение, недоедание, чрезмерные нагрузки и стресс – не идут на пользу любому здоровью и женскому репродуктивному в том числе.
Ильве, наоборот, поразило, скорее, что негативных факторов было так мало для особы, которая несколько лет валандается по лесам с бандитской ганзой. Однако он видел, что Фелосте не замалчивает и не увиливает, а потому ее откровенность задела медика против его воли. Ведь перед ним развернулись не столько половые органы этой женщины, - эка невидаль, – сколько ее жизнь. И он чувствовал себя поколебленным помимо всякого желания.
Добродетельная верность эльфки, со всей очевидностью, нашла надежное убежище под крылом Гроностая, но все равно, много ли молодых привлекательных женщин могут похвастаться, что знали в жизни только одного мужчину, причем собственного давно покойного мужа? И эта двойная трагедия, поскольку обернулась еще и выкидышем, не могла не вызывать сочувствия. Кому другому Ильве от всего сердца пожелал бы обрести все же счастье в желанном материнстве.
Но… Нет, он не был ни излишне чадолюбивым, ни детоненавистником, плевать ему было на возрождение эльфийской расы и чистокровность, просто «дети» и «скоя*таэли» - не сочетались для него даже в одном предложении. Это было столь же неправильно и недопустимо, как принимать пищу через задний проход!
И никто не смог бы убедить его в обратном, память не позволит.
_____
- Так от кого все-таки письмо? – сделал над собой усилие Ильве, дабы вернуться в реальность.
- Посмотри сам, - так же бесцветно отозвалась Ориэль.
Вначале она медленно и чересчур аккуратно свернула плащ, затем извлекла из сумки названное и не глядя бросила небольшой сверточек на комод, после чего, так и не взглянув на брата, с отстраненной неторопливостью поднялась на второй этаж. Ильве проводил ее взглядом и тяжело вздохнул, обессилено уронив голову на скрещенные на столе руки.