— Да нет, Лен, она же не знает! — голос мамы ударил в спину, когда Ира искала телефон в коридоре. — Зачем теперь ворошить?
— Понимаешь, вчера его по телевизору показали — награждали. Я чуть не упала! Вылитая Ира, те же глаза, тот же нос. А она до сих пор думает, что отец — Серёжа.
Мир качнулся. Серёжа не отец? Тот Серёжа, который ушёл, когда ей было пятнадцать, сказав на прощание: "Я всё равно не родной тебе"?
— Ладно тебе, что толку теперь? Виктор Иванович свою жизнь устроил, семью, детей вырастил. А нам зачем проблемы?
— Мам. — Ира вошла в кухню, где мать резала лук для супа. — Кто такой Виктор Иванович?
Нож замер над разделочной доской. Мама не обернулась.
— С чего это вдруг?
— С того, что я слышала твой разговор с Леной. Целиком.
Долгая пауза. Только шипение чайника на плите.
— Садись. — Мама выключила конфорку, вытерла руки о фартук. — Виктор Иванович Морозов. Мой... бывший коллега.
— Бывший коллега или отец твоей дочери?
— И то, и другое. — Мама опустилась на стул. — Мне было двадцать три, ему тридцать пять. У него жена, дети. У меня — глупость в голове.
— А Серёжа?
— Серёжа появился, когда я уже была беременна. Хороший мужик, согласился жениться. Знал, что ребёнок не его.
Ира встала, подошла к окну. Во дворе играли дети — беззаботные, не знающие, что такое ложь длиною в жизнь.
— Сорок два года, мама. Сорок два года я живу не со своим именем, не со своей историей.
— Какая разница? Ты же выросла, образование получила, дочь родила...
— Разница в том, что у меня есть отец. Живой. И я имела право его знать!
— Право? — мама вскочила. — А он имел право разрушить свою семью? У него дети были маленькие!
— А я что, чужая?
— Ты моя! И этого достаточно!
Архитектурное бюро "МорозовПроект" нашлось в центре. Ира простояла у входа полчаса, собираясь с духом. Прохожие обходили её, словно препятствие.
— Мне нужен Виктор Иванович Морозов. Личный вопрос.
Секретарша — девчонка лет двадцати пяти — недоверчиво осмотрела Иру с ног до головы.
— Ваше имя?
— Ирина Сергеевна. Скажите — по поводу давнего знакомства.
Через три минуты из кабинета вышел мужчина в дорогом костюме. Седой, представительный, с теми самыми серо-зелёными глазами.
Увидел Иру — и остановился как вкопанный.
— Господи... — шёпотом. — Вы... как же вы похожи...
— На вас, вы хотели сказать?
В кабинете он суетился — предлагал кофе, воду, печенье. Руки дрожали, когда открывал бутылку.
— Сорок лет... сорок лет я думал об этом дне.
— И что думали?
— Что когда-нибудь вы придёте. И что я буду оправдываться. — Он сел напротив, сложил руки на столе. — Ваша мать запретила появляться. Угрожала рассказать жене. У меня дети были маленькие, карьера...
— Удобно.
— Да, удобно. Я трус, если хотите знать. Но я следил за вами. Знаю, что работаете в школе, что у вас дочь семнадцати лет. Даже видел вас несколько раз на улице.
— И что чувствовали?
— Гордость. И стыд одновременно.
Он протянул ей визитку.
— Если что-то нужно... Материально могу помочь. Образование дочери оплатить...
Ира оставила визитку на столе.
— Поздно. На сорок лет поздно.
Дома мама накрывала стол — завтра день рождения, придут родственники.
— Ну что, встретилась со своим отцом?
— Встретилась.
— И как впечатления?
— Впечатления? — Ира села за стол. — Он оказался точно таким, каким я его представляла. Трусом.
— Ира...
— Знаешь, что самое страшное, мам? Не то, что ты солгала. А то, что я всю жизнь думала — я какая-то неправильная. Почему родной отец меня бросил? Что во мне не так? А оказывается, он вообще не родной.
Мама молчала, теребя край скатерти.
— А настоящий родной просто оказался трусом. Как и ты.
— Я защищала тебя!
— От чего? От правды? Спасибо за защиту.
Утром мама ворвалась в комнату с подарком:
— С днём рождения, доченька! Вот, сумочку купила, красивая!
За столом собралась привычная компания: тётя Галя, двоюродная Лена, соседка баба Клава. Разговоры про цены, погоду, здоровье. Ира сидела молча, ковыряя вилкой салат.
— Ириша, что-то ты невесёлая, — заметила тётя Галя. — День рождения же!
Мама встала с бокалом газировки:
— Давайте за семью! За то, что мы всегда друг друга поддерживаем, что бы ни случилось!
Все подняли бокалы. Ира медленно встала из-за стола.
— Знаете что, дорогие мои? А давайте лучше за правду выпьем.
— Ир, ты чего? — забеспокоилась тётя Галя.
— За правду о том, что наша дружная семья — сплошная ложь. — Ира подняла бокал. — За то, что моя мама сорок три года врала мне об отце. За то, что мой настоящий отец — трус, который прятался от собственной дочери. За то, что я всю жизнь жила с чужой фамилией!
Гробовая тишина. Тётя Галя открыла рот, но не произнесла ни слова.
— Ира! — мама побледнела. — Что ты делаешь?
— То, что должна была сделать давно. Перестаю играть в ваш театр.
Она поставила бокал на стол и пошла к двери.
— Куда ты идёшь?
— Домой к дочери рассказывать правду. Настоящую. Чтобы она не прожила половину жизни во лжи, как её мать.
Катя сидела за компьютером, когда мама вернулась. Подняла голову от экрана:
— Мам, а почему бабушка звонила и плакала? Что-то про правду говорила.
Ира села рядом с дочерью, взяла её за руки.
— Катюш, есть вещи, которые ты должна знать о нашей семье. И я расскажу тебе всё — как есть, без прикрас.
— Мам, ты меня пугаешь.
— Не пугаю. Просто... хочу, чтобы ты никогда не жила во лжи. Потому что ложь, даже из лучших побуждений, всё равно остаётся ложью.
Катя выключила компьютер, повернулась к матери всем корпусом.
— Рассказывай.
И Ира начала рассказывать. О Серёже, который оказался не отцом. О Викторе Ивановиче, который оказался трусом. О бабушке, которая всю жизнь играла роль защитницы.
— Получается, у меня есть сводные брат и сестра?
— Получается, да.
— И они не знают про меня?
— Не знают.
Катя задумалась, глядя в окно.
— Мам, а ты будешь с ними знакомиться?
— Не знаю, дочка. Наверное, нет. Уже поздно строить отношения. Но ты... когда вырастешь... если захочешь их найти — это будет твой выбор.
— А бабушка?
— Бабушка будет обижаться. Долго. Но она переживёт. Мы все переживём.
Катя обняла мать за плечи.
— Знаешь что, мам? Я рада, что ты мне рассказала. Даже если это больно.
— Почему рада?
— Потому что теперь я точно знаю — ты мне не врёшь. А это дорогого стоит.
Вечером зазвонил телефон. Мама. Ира долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
— Ира, ну что ты делаешь? Людей напугала, тётя Галя до сих пор в шоке...
— Мам, я устала жить в твоих декорациях.
— Каких декорациях? Я всю жизнь для тебя...
— Ты всю жизнь для себя. Чтобы не стыдно было перед соседями, чтобы не задавали лишних вопросов.
— Я хотела как лучше!
— Знаешь, мам, есть такая поговорка — благими намерениями дорога в ад выстлана.
— И что теперь? Мы не будем общаться?
— Будем. Но без лжи. Если готова жить без ролей — милости просим. Если нет — извини.
Мама долго молчала на том конце провода.
— Ира... а если бы ты узнала правду в детстве? Было бы легче?
— Не знаю, мам. Но честнее — точно.
Через неделю пришло сообщение от незнакомого номера: "Ирина, это Марина Морозова, ваша сводная сестра. Папа рассказал нам о вас. Если не против, хотелось бы познакомиться."
Ира долго смотрела на экран. Потом показала сообщение Кате.
— Что будешь делать?
— Пока не знаю. Но теперь у меня есть выбор. Настоящий.
— А это хорошо?
— Это честно, дочка. А честность — это всегда хорошо. Даже когда больно.