Началось все с голеностопа и привело к колену.
В апреле 2024 года бывший нападающий сборной России Максим Канунников в дал интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках нашей рубрики «Разговор по пятницам». В отрывке ниже — рассказ Канунникова о своей травме и мыслях вернуться в профессиональный футбол.
Травма
— Мыслей о возвращении в профессиональный футбол нет?
— Есть. Думаю, и через пять лет будут. Я ведь не объявлял, что завершил карьеру.
— Зачем себя обманывать? Понимаете же, что нога не позволит.
— Себя-то я не обманываю — но!
— Но?
— Сколько примеров, даже фильмы сняты, как на спортсмене все ставят крест. А он вдруг возвращается! Может же произойти чудо? Я не хочу сдаваться. Сейчас езжу по городам и странам. Собираю мнения врачей.
— Что говорят?
— Разное. Один смотрит: «Да все в порядке, нога будет держать нагрузки». Еду к другому — слышу: «Нужна операция». Третий тоже ее предлагает — но посложнее, минимум полгода уйдет на реабилитацию. Порой мелькает мысль: а стоит ли долечиваться вообще?
— Последний ваш матч в профессиональном футболе?
— Еще в ФНЛ, за «Крылья». На 15 минут выпустили на замену против «Торпедо». Апрель 2021-го.
— С «Крыльями» у вас тогда оставался год контракта. Что было дальше?
— Нога не выдержала. В тот же вечер почувствовал — елки-палки, как же мне больно! Любое движение! Ну и отправился обратно в лазарет. Работал с физиотерапевтом индивидуально. Оказалось, улучшения нет. Надо оперироваться.
— Сколько пережили операций?
— Две. К первой, в 2020-м, не был готов. Полетел в Германию — мне сказали, что просто почистят голеностоп. И вдруг: «У тебя разрыв связок!» А это серьезная операция и минимум четыре месяца без футбола.
У меня в глазах потемнело! Когда от наркоза отошел, доктор надо мной склонился — и ошарашил: «Мы только во время операции увидели — у тебя нет хряща. Начнешь бегать через полгода». Я-то поначалу не особо расстроился — ну какая разница, четыре месяца или шесть?
— В самом деле.
— Потом выясняется: спустя полгода начну лишь трусцой бегать! А полное восстановление — год! Вернулся в общую группу месяцев через девять. Я все думал: может, операцию сделали неправильно?
— Почему?
— Не было момента, чтобы не чувствовал боль. Любой шаг — страдание! Будто нож впивается!
— Сейчас тоже?
— При ходьбе еще ничего. Как ускоряюсь, сразу дискомфорт. Со временем постоянная тупая боль моим другом стала. Уже не обращал на нее внимания.
— Что немецкие врачи говорили про отсутствующий хрящ?
— Сказали — стерся за несколько лет. Все это давно могло произойти. Просто другие мышцы компенсировали. А тут случилось роковое столкновение. С которого все и началось.
— В игре?
— На тренировке. Я в любой стык шел до конца. Пускай мне хоть что проломят — ни голову, ни ногу убирать не стану! И вот в Москве накануне матча со «Спартаком» выскакиваю один на один с вратарем. Богдан Овсянников выбегает навстречу, прокатывается. Мне бы сразу перепрыгнуть — а я чувствую, что правой успеваю протолкнуть мяч!
Богдан тоже идет до конца, фолит, зажевывает мой голеностоп. Заваливается на него всем телом. Я падаю, переворачиваюсь. Боль дикая! Бурлак после рассказывал: «Канунников — как ванька-встанька. Упадет — поднимется. А тут не встает и не встает. Я понял — беда...» Меня сразу на МРТ, успокоили: кости целы. Обычное растяжение связок. Чуть передохнешь — будешь как новенький.
— Что сами чувствовали?
— Что от отдыха ноге становится лучше. Но выхожу на тренировку — боль возвращается. Еще пауза. Через пару недель вроде оклемался. Как всякий молодой, подумал: разбегаюсь! Сколько уж было таких случаев. Сказал, что собираюсь тренироваться. В следующем матче обязательно сыграю. Если надо на уколах работать — буду на уколах.
— Что за матч?
— Очень важный, с «Уфой», прямым конкурентом. Мы же находились в зоне вылета.
— Реально тренировались на уколах?
— Да. Всю неделю. Под обезболивающим вышел на игру. Попросил доктора вколоть самое сильное, что есть. 35 минут голеностоп не чувствовал вообще. Зато к концу первого тайма началось!
— Попросили замену?
— Доиграл до 60-й минуты. К тому моменту на ногу даже ступить не мог. Вот это моя ошибка. Сто процентов — все усугубил!
— Если уже не было хряща — что там добивать?
— Можно добить лежащего человека. Что я с самим собой и сделал. Никто из клуба не остановил. Медицинский штаб вполне мог бы запретить: ты что, дурак? Нельзя рисковать!
— А врачи решили: раз хочешь — вперед?
— Да. Если сам пожелал — значит, ответственность на мне. Да я и не спорю. А «Уфе» проиграли 0:1. Я улетел в Германию.
Боль
— Мы читали, начались беды еще и с коленом.
— Я от боли не так укладывал на газон стопу. Бежал будто на носках. Нагрузка распределялась неправильно, шла на колено. А на сборах двухразовые тренировки. Все посыпалось — то одно, то другое... Вроде обычное воспаление в суставе, операция не требуется. Но болит же!
— Как при современной медицине не удалось за столько лет избавиться от боли?
— Никто из врачей понять не мог, в чем причина. Реабилитация в Германии и России разная. Что тоже сказалось.
— В чем?
— Я провел две недели в Германии. Около меня ежедневно было три физиотерапевта. Руками выправляли тело. Следили за каждым изменением. В итоге составили план — и с ним отпустили в Россию. Но самолетом-то надо уметь управлять! Написать можно — все равно не полечу...
— Значит, стоило оставаться в Германии?
— Скорее всего — да. Восстановление там шло хорошо. Врач говорил: «Ты опережаешь график, молодец!» Уже бегал в кроссовках. Но вернулся в Самару, в первый же день слышу: «Надевай бутсы и на тренировку!» Все вроде ничего, даже в радость. С мячом поработал. Может, подустал — на последнем упражнении больная нога, левая, запинается о землю и подворачивается. Думаю, в этот момент случился рецидив. До конца так и не оправился.
— Когда была вторая операция?
— В 2021-м, в Финляндии. Как раз после игры с «Торпедо».
— Почему не Германия?
— Я проконсультировался с тем же доктором, который оперировал прежде. Получил ответ — бессмысленно что-то делать, у меня все плохо. Помню, прозвучала фраза «контузия кости».
— Смотрели ваши снимки?
— Да. Я подумал: может, они с самого начала что-то поняли, но мне не говорили? А два года спустя решились? Начал консультироваться с врачами в Москве. Стало ясно, что оперироваться лучше за границей. «Зенит» тогда работал с хирургами из Финляндии. Дали телефон, я сам обо всем договорился.
— Что с вами делали?
— Компьютерную томограмму с жидкостью. Вводят через укол в сустав, на экране все видно. Без этой процедуры не определить, нужно ли вмешательство.
Предложили большую операцию. На восстановление — год. Это был август. Вернулся бы я на поле при лучшем раскладе к лету 2022-го. А контракт с «Крыльями» заканчивался в мае. Столько времени у меня просто не было! Спросил: «Есть другие варианты?»
— А в ответ?
— «Хорошо, можем попробовать операцию попроще. Чистим голеностоп, делаем артроскопию. На все уходит три месяца. Будешь играть, сколько нога позволит». Я поразился: «А сколько она позволит?!» — «Я много голеностопов оперировал. По твоему вижу — сезон протянет точно. Может, два. Риск присутствует, но у тебя голеностоп сильный, должен выдержать». Два сезона меня вполне устраивали!
— Так в чем проблема?
— Всё прочистили. До конца боль не ушла. Но что-то делать я мог. Бегал спринты, наматывал круги... Подготовился к зимним сборам. Приезжаю, прошу сразу к команде не подпускать. Работаю индивидуально, через неделю подключаюсь к общей группе. Так что вы думаете?
— Снова ломаетесь?
— На второй день играю нейтрального — и падаю на плечо! Вывих!
— Ну и что такого? Это ж не колено.
— Прежде падал по сто раз — всегда группировался. А тут раскоординированный... Понимаю, что не могу руку поднять. Выбываю на полтора месяца. Сжав зубы, говорю Осинькину: «Не знаю, сколько меня будет судьба мучить. То одно, то другое. Но не сдамся!»
— Выкарабкались?
— К концу третьего сбора приступаю к тренировкам. Состояние отличное. Ничего не болит. Первая игра после возобновления чемпионата с «Арсеналом». Я в заявке. Осинькин говорит: «Макс, выпускать на замену тебя не буду, повременим».
— А дальше?
— На следующий день работаем на искусственном поле. Вдруг чувствую: колено словно щелкает. Думаю: господи, что ж такое-то? Наутро просыпаюсь — нога не выпрямляется. Будто в колене зажим.
Кое-как доковылял до базы, доктора протестировали. Развели руками: «Ничего не понимаем. Вроде все нормально». А я с кушетки встаю — не в силах ногу разогнуть!
— Кто-то сверху против вас играл, кажется.
— У меня все померкло. Середина марта, до конца контракта два месяца. Говорю себе: «Больше не могу. Устал».
Нокаут
— Это вы еще долго держались.
— В какой-то момент вспомнил: однажды ездил к реабилитологу в Сербию. По ерундовому поводу — дергались задние мышцы бедра. Он за неделю так меня натаскал, что все прошло. Проблема не возвращалась.
— Слышали мы про какого-то фантастического серба-реабилитолога.
— Может, как раз про этого. Зовут Андрея Милутинович. Многие наши футболисты у него лечились. Он в «Динамо» работал, поставил в клуб лучшее оборудование. На чемпионатах мира консультировал три сборные — Сербию, Хорватию и Францию.
Тут меня осенило: что ж я к нему-то не обратился? После новогодних праздников пишу: вот такая ситуация. Я приеду? «Давай!» Сделали МРТ, осмотрел меня. Тоже поразился: «Где ж ты раньше был?!»
— Что сказал про ногу?
— «Не надо было тебе вообще оперироваться!»
— А как же стершийся хрящ?
— Можно закачать так, что мышцы будут держать. Ладно, говорит, давай попробуем работать. Посмотрим, как нога себя поведет. Дал программу, которую я выполнял по шесть часов.
— Сидели в Белграде?
— Там провел неделю, потом все мне расписал на месяц вперед. Дома вкалывал. Когда перешли к беговой работе и нога уже хорошо реагировала на нагрузки, Милутинович сказал: «У тебя 45 минут. Берешь мяч и включаешься по максимуму. Дриблинг, ускорения. Смотришь, как нога реагирует».
— Выдержали?
— Нет, хватило на пятнадцать минут. Больно! Это ж постоянное смещение. Милутинович произнес: «Ладно, главное, чтобы в жизни тебе нога не доставляла страданий». Перешли к поддерживающему режиму. Так и занимался самостоятельно, пока не появился «Чисто Питер». В медиалиге другая интенсивность тренировок. Что-то не так — попросил замену. Затем снова вышел.
— Оздоровительный футбол.
— Просто отдушина после четырех лет мучений.
— Депрессия накрывала?
— Еще какая! Ты по-прежнему при команде — ездишь на базу, видишь ребят. Вроде ты с ними, а все равно в стороне. У них эмоции каждый матч, а у тебя пустота вместо этого.
— Понимаем.
— А потом с «Крыльями» расстался. Тогда и узнал, как тяжело смотреть футбол отстраненно. Вот гляжу, как Грузия отбиралась на Евро, прямо мурашки по коже. Тут же мысль: «А ты этого больше никогда не испытаешь...» Обидно. У меня же серьезных травм не было вообще! Зато сразу такая, что пришлось заканчивать.
— Сейчас-то вы бодрый, улыбчивый.
— А я всегда таким был. Умею искать светлые моменты. Но боль из души никуда не ушла.
— Лето 2021-го. Осинькин в интервью вспоминает вас: «Макс тренируется за гранью человеческих возможностей, чтобы вернуться в футбол. Надо быть сверходержимым человеком, чтобы столько пахать».
— Скажу так: боль, с которой я тренировался, нереально передать. На каждом шагу словно нож вонзался в стопу! А мне надо бегать. Конкурировать с ребятами. Каждую секунду понимаешь: ты можешь все делать на долю секунды быстрее — но нога не пускает. Стопорит!
— А рядом те, у кого ничего не «стопорит».
— Да. Молодые, амбициозные. Ничем тебе не уступают. Это задевало!
— Клубные врачи не говорили, что через боль тренироваться не стоит?
— Может, не понимали, насколько мне больно. Да я сам повторял: «Все нормально». Вот что для меня в тот момент было «нормально»? Если нога просто ноет. Тупая боль. Только когда становилась невыносимой, снова брал паузу.
— Вы все делали правильно?
— Не знаю. Сейчас даже размышлять не хочу. Тогда думал: либо научусь с этой болью дружить, либо надо заканчивать с футболом. Казалось, Боженька вознаградит меня за страдания. Буду играть если не в «Крыльях», так в другой команде. Но сначала плечо, потом колено — и все, нокаут.