Я был на той войне, Великой Отечественной. Но в качестве беженца-трёхлетки, которого ничто не пугало. – Всё равно, что не был.
Ну и теперешние сирены от ракетных налётов и звуки взрывов их сбивающих противоракет тоже не считаются. Тут как-то не принято их бояться. Не на всякую воздушную тревогу даже вообще реагируешь. – Опять всё равно, что не война.
И отец с пороком сердца на войне не был. И я не знаю страха войны и с такой стороны. Нет, война его всё-таки убила – тифом, родом бактериологической войны, которую развязали фашисты при тотальном отступлении, заражая оставляемых гражданских тифом, которые разносили при освобождении его по всему Союзу. Но меня оградили и от заразы, и от трупа отца, и от похорон, и я всё равно страх войны не познал. И Афганская не затронула – сын был ещё мал. И постсоветские так называемы горячие точки не коснулись. Я переехал на Украину, а та, обретя независимость, гордилась долгое время тем, что в ней горячих точек нет. Когда стала образовываться, я уже и на Украине не жил, уехал спасать от смертельной болезни жену в Израиль, и тут остался, спасая сына от…
Единственный страх – опосредовано – на меня навели американские атомные бомбы, когда мне было 7 лет. Из-за мистически настроенных пацанов, на которых влияли бабушки, вспомнившие про Апокалипсис (немецкая оккупация для них была, видно, делом нестрашным: в 18-м их пригласили сами, в 41-м немцы их не трогали). И вот пацаны говорили, что мы живём в знаменитом месте, а полностью разбитая в войну церковь на пригорке рядом с нашим двором – особенно знаменита: это то место, где когда-то Всемирный Потоп встретился со Всемирным Огнём, и после этого наступила обычная, как теперь, жизнь.
Было как-то жутко.
Но в 10 лет меня увезли из Украины, и я воспитался не мистически. Правда, с чувствительностью к ней, проявившейся в сочувствии к символистским картинам Чюрлёниса, музеем которого славился Каунас, где я стал жить.
И вот теперь Ольга Корзова…
***
Они снимались перед боем…
(Р.Казакова)
Чуть отдышавшись после боя,
Солдат родным отправил весть.
На записи лицо худое
И весь усталый он – как есть.
Но, словно дней минувших витязь,
Сказал, как будто дал наказ:
«Мы держимся, и вы держитесь».
Ещё: «Люблю и помню вас».
И, улыбнувшись на прощанье,
Ушёл, куда вела стезя.
… А у солдата на экране
Уже нездешние глаза.
Ведь нынешняя война не такая, как Великая Отечественная. И на той, конечно, могло прилететь чёрт знает на каком удалении от окопов. Но теперь-то сама линия соприкосновения представляет собой несколько километров ничьей серой зоны, а стреляют на десять и двадцать километров и больше… Так что вышел из боя – нэ кажы гоп…
И лирическая героиня стихотворения, какая-то соседка, пришедшая посмотреть на видео, присланное с фронта её соседям, предчувствует нехорошее в этом послании, как нарушение поверья той войны – не фотографироваться перед боем. – Теперь и после боя не стоило б…
Жуть.
Редкое стихотворение о нынешней войне, которое на меня подействовало.
.
А с меня-то спрос иной, чем с простых читателей. Мне надо проанализировать и вывести, что хотела этим всем «сказать» поэтесса.
До троеточия – обычное патриотическое стихотворение, как тысячи (от этой массовости недейственные). А особо длинная пауза троеточия, а противительный союз после неё, а это иномирное слово «нездешние», с предваряющим его финитным «Уже»…
Это некое противочувствие патриотичности начала.
Похоже на барокко с его – при рождении – провозглашением чумы на оба ваши дома: Реформации и Контрреформации, заставивших полтыщи лет назад Западную Европу воевать 100 лет за какие-то малопонятные религиозные принципы.
Затянулась, «говорит» Корзова своим стихотворением, эта война с её ежедневными не впечатляющими победами-освобождениями похатно и мистически неизвестным числом тоже ежедневных потерь.
А могла б быть другая мистика… Но она не частного порядка. Какая-то вековечная правота России. Изначально у неё с юга степи и кочевники. А те – жестоки и уводят людей для торговли ими. Даже и оседлые османы и узбеки. С запада – другая тысячелетняя жестокость – рационалистов. Временная параллель имперского колониализма как-то совсем здорово даёт России душевную фору перед Западом. Только дауры переселились в Китай целиком, и остяки спились до прекращения существования. Остальных 10 было изначально слишком мало, чтоб их удирание в другие страны или уменьшение числа проживающих на прежнем месте было кому-нибудь известно. То же насчёт морали с гигантской всемирного масштаба попыткой устроить Царство Справедливости в СССР. Даже реставрация строя в 1991 году не привела к настоящему капитализму, строю настолько плохому, что лучше не начинать говорить. Так он, вот, во что-то иное явно перерождается. Чем не мистика? Россия – лучшая из стран. В ней потому превалирует не исключительность (имея в виду соседей), как у остальных, а самодостаточность. Бытийный народ. Потому у его детей головы не имеются, а есть.
12 августа 2025 г.
