Когда прочитал книгу Юрия Буйды "Дар речи", то сначала закрыл со словами: "Какой ужас!" Но потом решил ее перечитать заново, попробовать посмотреть другими глазами и понял, что книга все же порядочная и из нее кое-что можно подчерпнуть. Кстати, недавно писал похожий отзыв на "Одсун" А. Варламова.
Роман начинается с того, как 16-летний Илья узнает, что его отец - известный журналист-международник, один из деятелей горбачевской Перестройки. Знакомство с ним переворачивает жизнь парня: новая семья, увлечения, влюбленность, тусовки и драйв. В центре сюжета - истории разных судеб, сплетенных одной фамилией, Семьей. Такая русская "Сага о Форсайтах", в которой есть место бизнесу и убийствам, изменам и разврату, разговорам о власти и философии. И многому-многому другому - интересному и скучному, приятному и откровенно безобразному. Многогранности роману придают и временные перемещения: автор то погружает читателя в 30е годы XX века, то в ельцинскую Россию, то вновь в наше время. И именно здесь лежит основная проблема книги: задуманное абсолютно не соотносится с объемом - жалкими тремястами страницами. Мало художественного описания, живых, человеческих, а не поверхностных диалогов, несмотря на то, что авторский язык местами действительно неплох. Одним словом, недосказанность, незавершенность. Герои будто восковые фигуры, а не настоящие люди со своими чувствами и желаниями. При этом идейная ниточка романа довольно интересная. В чем же она?
Для меня эта книга - о памяти, которую герои будто пытаются стереть, но которая неизбежно преследует их, заполняя пустоту. Она словно цепь, которая не дает им возможности почувствовать настоящую свободу. Память сковывает их, отрезвляет, преследует. Да, преследует! Избавиться от нее, сбросить эту цепь - невозможно. Она становится причиной их алкоголизма, психических болезней и смерти в конце концов. Причем самое страшное, что эта память не только их собственная, но и родовая. "Ведь никакого проклятия прошлого - родового проклятия - на тебе нет и не было",- говорит главный герой, и в этом он ошибается. Оно, это проклятие прошлого, есть. Проступки, преступления, боли, тревоги, скитания ушедших предков повторяются в персонажах книги снова и снова, не давая жить свободно. И ни деньги, ни связи не помогут сбросить тяжкие оковы раздумий.
Интересный эпизод книги, который во многом открывает разгадку к истинному смыслу романа,- рассказ Папы Шкуры о ботинках. Так, один из предков Семьи купил ботинки, качественные, серьезные, таких, которые даже надевать было жалко. И не надевали. Ни этот предок, ни следующие. Ботинки лежали в шкафу десятки лет, пока какой-то не слишком рассудительный из предков не отдал обувь бедняку, который, конечно, разносил ботинки за неделю, превратив их в ничто. И вот прошли десятки лет после "смерти" ботинок... Казалось бы, какая разница, что случилось с ними? Но эта тема Папу не отпускает, беспокоит, и никто ему не может дать ответ (даже ЦК КПСС!), правильно ли поступили с ботинками, отдав их бедняку, или нужно было изначально носить их, не задумываясь об их сохранности. И тут, конечно, автор создает такую метафору: ботинки - это и есть прошлое, неистребимое, грузное, страшное и так сильно бьющее в самое сердце.
В какой-то степени идея Буйды, как мне видится, перекликается с чеховским "Студентом": "Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой". Только если у Чехова эта мысль рождает радость в душе студента, то героев Буйды память погружает в уныние, боль.
Вот такая идея романа Юрия Буйды "Дар речи".
Для оценки художественности хочу выложить отрывок, в котором герой описывает шум и динамику 90х годов через смерть героини.
Полистайте галерею. Как вам?