Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Кладовая писателя

Сергею Александровичу Есенину

23.07.25 В одном селе, в одной деревне, России вольности глухой, Родился мальчик — очень крепкий, С кудрявой, золотою головой. Он рос в простой семье крестьянской, Без зависти и кумовства, Носил свой светлый дар под маской Мальчишеской натуры — озорства. — Серёжа! — мама прокричала, — Пора пшеницу убирать! Она пока ещё не знала, Кого сумела воспитать... И вот — в рассвете юности беспечной, В разгаре всех житейских бурь — Он стал поэтом мысли быстротечной, Без скромности и без цензур. Он воспевал дары природы, Он восхвалял России стать, Писал он только для народа — Про деда, Русь, собаку и про мать... В то время силу слова не ценили, Никто душой поэта не болел, С азартом гениев своих губили, На это не жалея сил! И вот он, как и все «святые», С тяжёлой, горькою судьбой, Отправился в грехи людские С усталой, «золотою» головой! А там — темно и зелье колдовское, И чёрный человек в главенстве стоит, И женщина с болезненной тоскою В глаза ему упорно всё глядит. И нет ему ни выхода, ни

23.07.25

В одном селе, в одной деревне,

России вольности глухой,

Родился мальчик — очень крепкий,

С кудрявой, золотою головой.

Он рос в простой семье крестьянской,

Без зависти и кумовства,

Носил свой светлый дар под маской

Мальчишеской натуры — озорства.

— Серёжа! — мама прокричала, —

Пора пшеницу убирать!

Она пока ещё не знала,

Кого сумела воспитать...

И вот — в рассвете юности беспечной,

В разгаре всех житейских бурь —

Он стал поэтом мысли быстротечной,

Без скромности и без цензур.

Он воспевал дары природы,

Он восхвалял России стать,

Писал он только для народа —

Про деда, Русь, собаку и про мать...

В то время силу слова не ценили,

Никто душой поэта не болел,

С азартом гениев своих губили,

На это не жалея сил!

И вот он, как и все «святые»,

С тяжёлой, горькою судьбой,

Отправился в грехи людские

С усталой, «золотою» головой!

А там — темно и зелье колдовское,

И чёрный человек в главенстве стоит,

И женщина с болезненной тоскою

В глаза ему упорно всё глядит.

И нет ему ни выхода, ни края

Из этой бездны пошлости и зла...

Лишь только у подножья рая

Пройдёт о нём блаженная молва.

Он станет достоянием мира —

Спустя прошедшие века,

И будет в каждом слове сила —

Повесы, хулигана, мужика!