Шел 1983 год.
Над просторами Сибири, в ледяной синеве стратосферы, гигант Ту-134 «Аэрофлота» выполнял обычный рейс.
В салоне — мирный гул двигателей, шепот пассажиров, стюардессы с тележками. Ничто не предвещало беды.
Внезапно — оглушительный удар , сотрясший всю машину. Как будто небо разорвалось.
Самолет резко клюнул носом, затем его швырнуло вправо. Погас свет. Над головой завыли аварийные маски.
В салоне на секунду воцарилась мертвая тишина, а потом ее разорвал вселенский крик ужаса.
На земле знали: где-то там, на высоте 11 600 метров, произошло невероятное.
Самолет столкнулся с военным Ту-16. Стратегический бомбардировер.
Удар был чудовищным. У пассажирской машины оторвало почти всю хвостовую часть с килем и стабилизатором.
Оторвало и фюзеляж за крылом. Гигантская рана зияла в небе. Из нее вырывались клубы топлива, обломки, и... люди. Несколько пассажиров, не пристегнутых ремнями, были выброшены в бездну мгновенно.
В кабине пилотов царил ад.
Ударная волна.
Осколки.
Резкий запах гари и озона. Командир, Геннадий Харитонов, ветеран с орденами на груди, почувствовал ледяной укол в спину не от холода, а от осознания: самолет разрушается.
Приборы бешено вращались или погасли. Сквозь разбитое лобовое стекло ворвался ревущий ветер, вырывая из рук штурвал.
Самолет, неуправляемый кусок металла, падал, вращаясь в штопоре.
— Стабилизатор оторван! Управления нет! — крикнул второй пилот, его голос был сдавленным от неверия.
— Держим! — рявкнул Харитонов.
Его руки, покрытые кровью от порезов осколками, впились в штурвал с силой, способной согнуть сталь.
— Тяни! На себя! Триммер! Тычни триммер!
Они боролись.
Боролись с законами физики, с рвущейся на части машиной, с неумолимой силой тяжести.
Самолет вел себя, как бешеный бык. Он падал со скоростью, близкой к звуковой, переворачиваясь, задирая нос, снова ныряя вниз.
Перегрузки выжимали из людей последние силы. Кровь приливала к ногам, темнело в глазах. Дышать было почти невозможно. Но их руки не отпускали штурвалы.
В салоне люди молились, кричали, плакали.
Кто-то обнимал близких, кто-то смотрел в иллюминатор на безумно вращающуюся землю.
Стюардессы, сами едва стоя на ногах, пытались успокоить, помочь надеть маски. Страх висел густым, почти осязаемым туманом. Каждый понимал: это конец. Небо, когда-то такое дружелюбное, стало бездушной ловушкой.
А в кабине шла битва.
Харитонов интуитивно, на грани гениальности отчаяния, понял: управлять можно только двигателями!
Увеличивая тягу одного, уменьшая другого, он пытался выровнять падающего зверя. Это было как пытаться управлять падающим листом бумаги в урагане.
Секунды растягивались в вечность. Земля стремительно приближалась. Леса, поля, река – все слилось в смертоносную зеленовато-коричневую массу.
— Высота три тысячи! Две! Тысяча пятьсот! — выкрикивал штурман, его глаза были полными от ужаса.
И случилось чудо.
Не божественное, а сотворенное человеческим духом и мастерством. На высоте около 800 метров, когда до земли оставались секунды, Харитонову удалось чудовищным усилием чуть выровнять крен.
Не управлять, а лишь направить падение. Они не летели – они падали, но теперь чуть более плашмя.
— Закрылки! Хоть немного! — закричал он.
Штурман рванул рычаг. Самолет дрогнул, замедлился на долю секунды. Этого хватило.
Удар о землю был страшным. Металл рвался, как бумага.
Самолет пронесся по полю, вырывая с корнем деревья, оставляя за собой шлейф искр, грязи и обломков.
Он разломился на части. Но – он не врезался в землю вертикально. Он скользил.
Тишина. Глубокая, оглушительная тишина, сменившая рев моторов и крики.
Потом – стоны, плач, треск огня где-то вдалеке.
И... тиканье часов на чьей-то руке. Жизнь.
Они были живы.
Многие.
Не все.
Но многие .
Когда Харитонов с переломанными ребрами, выбитыми зубами, весь в крови и смазке, выбрался из исковерканной кабины и увидел выживших пассажиров, выползающих из обломков, его ноги подкосились.
Он упал на колени в грязь поля, по которому они только что пронеслись как комета смерти.
Он не плакал.
Он просто смотрел.
Смотрел на небо, откуда они только что чудом вырвались.
На то самое небо, которое он любил всей душой и которое сегодня чуть не стало их могилой.
А потом к нему подошла женщина. Пожилая, в порванном платье, с синяком во весь лоб.
Она молча взяла его окровавленную, дрожащую руку и прижала к щеке.
Ее глаза были полны слез, но в них горел не страх, а безмерная, немыслимая благодарность.
Она не сказала ни слова. Не нужно было слов. В этой тишине, среди дыма и боли, стоял памятник человеческому мужеству.
Мужеству, которое заставило металл повиноваться, а смерть – отступить.
На земле, среди обломков, дрожали не только от холода и шока. Дрожали от осознания хрупкости жизни и невероятной силы духа тех, кто, не сдаваясь, борется за нее до последнего вздоха, там, в безжалостной вышине.
И эта дрожь, эти мурашки – были данью не страху, а священному трепету перед подвигом обычных людей, ставших в тот день героями неба.
Этот рассказ вдохновлен реальным подвигом экипажа Геннадия Харитонова 3 июня 1983 года (рейс SU-657).
Их Ту-134 столкнулся с военным бомбардировщиком Ту-16 на высоте 11 600 метров над Золочевкой. Несмотря на катастрофические разрушения (отсутствие хвоста и большей части фюзеляжа за крылом), экипажу ценой нечеловеческих усилий удалось частично стабилизировать падение и посадить (скорее, совершить вынужденную посадку) разрушенный лайнер на поле. Погибли 4 члена экипажа бомбардировщика и 2 человека на борту Ту-134 (оба, к сожалению, выброшенные при ударе), но 74 человека выжили благодаря мастерству и невероятной воле пилотов Харитонова и его второго пилота Виктора Цыгана.
Их подвиг – ярчайший пример высочайшего профессионализма и героизма в небе. Вечная память погибшим, вечная слава героям!