Буду додумываться по ходу повествования.
Мои стенания мало кого тронут. Но я должен с кем-то поделиться…
Я опять не знаю, почему я заплакал в конце такого стихотворения:
Миясат Муслимова
Жаворонки
Повис на нитке серебра
В миг тишины над полем боя.
– Не торопи меня, сестра,
Дай отдохнуть от пуль и воя.
.
От крови липкая земля
В воронки зыбкие сползает.
Но ветер, кроны, тополя...
И трель! – звучит, не исчезает.
.
Повис на нитке серебра –
Какие жаворонки нынче…
– Нет, подожди еще, сестра, –
Смотри – выводит, словно кличет.
.
Кто жив, кто мертв – молчат бойцы,
Весной все птицы – виртуозы.
Какие всё ж они юнцы...
В его глазах, как в детстве, слезы.
.
Рулады, россыпь переливов,
А у него из-под ребра
Стекают капли торопливо.
– Молчи, прошу тебя, сестра…
.
…Молчала смерть у изголовья,
И птицы пели о весне,
И с небом звонко-васильковым
Была война наедине.
2025
Другие скажут: «Ну заплакал, значит, понравилось. Читай дальше. Может ещё что понравится. Стихи ж для того и читают, чтоб зацепили».
Увы, я читаю не затем. Это такая глубина – зачем я читаю, а потом о прочтённом пишу, - что меня далеко в сторону уведёт, если рассказывать. – Просто, читатель, примите как данность: есть странные люди, которые любят анализировать произведения искусства и синтезировать из этого анализа, что этим всем, что выявил анализ, хотел «сказать» автор.
Единственно – я чуть отвлекусь – почему я поставил «кавычки»… Без них – дело имеешь как бы только с сознанием автора, а вот, если в кавычках, то… – Как бы сказать, чтоб не испугать?.. Века назад это б назвали богодухновением. А я, игнорируя якобы возрождение религии, это называю подсознательным идеалом. Его содержанием оказывается какой-то нюанс духа времени. И содержание это не дано сознанию. По крайней мере, при сочинении. Когда потребовал поэта к священной жертве Аполлон. Ну, а раз сознанию не дано, то уместны кавычки. Они должны быть и при «понимании» произведения восприемником. Моё подсознание что-то «поняло» и заставило заплакать, что сознание и засекло.
Случилось общение подсознаний: авторского и моего.
Раз я плачу и не понимаю, почему, это знак присутствия подсознания.
Заметьте, что слово «идеал» я не повторил.
Здесь, увы, опять нужно отвлекаться, чтоб быть вам абсолютно понятным. (При условии, что не исключено, что я сам не всё понимаю.)
Одно (а есть другое) подсознание обслуживает замысел сознания автора и обеспечивает органическое единство произведения. Это, когда каждый элемент говорит об этом замысле.
Например, в данном стихотворении выражается секундная благотворность такого механизма психологической защиты, как вытеснение: «тяжелое событие не проживается» (https://mip.institute/journal/psikhologicheskie-zashchity-kak-ispolzovat-sebe-na-blago-). Конкретизированный пример в этом же стихотворении – секунды перед смертью. Зачем суетиться о спасении? – И уходишь из жизни красиво, можно сказать.
Мне такое знакомо.
Сколько мне было где-то около 1950 г.? Я ещё не умел плавать. Но увязался за пацанами умевшими немного. Они выбрали для купания не речку, а около неё заполненную дождевой водой большую яму диаметром метров 10. Все поплыли на другой «берег». Я – за ними, думая, что перейду по дну. Они мне, правда, крикнули: «Тут глубоко!» Но я как-то или не внял, или не успел. Ибо дна на следующем шаге не стало. Я испугался, потерял ориентировку, просто дрыгался, отчего моя голова, рот во всяком случае, над водой не оказывался. Через какое-то время не выдержал и «вдохнул» полные лёгкие воды. И понял, что этак я утону. Что надо иначе. Я сообразил, как, сдерживаясь, чтоб больше водой не «дышать». Я перестал двигаться. Опустился на дно. Стал на него ногами, глянул вверх. Увидел мутное солнце. Присел и сильно оттолкнулся ногами от дна. И вылетел по пояс над поверхностью воды. И увидел, какой мир непереносимо красивый. Небо – голубое. Трава – зелёная. Больше мне думать о хорошем не привелось. Я тут же опять с головой ушёл в воду и опять, стал беспорядочно барахтаться.
Пацаны слишком плохо плавали, чтоб рискнуть меня спасать. Но рядом загорал на траве взрослый. Он шагнул в яму, рукой схватил меня за что, не помню, и выдернул на берег, положил меня животом на своё колено и принялся ударами ладонью по спине выбивать у меня из лёгких воду.
Подсознание Муслимовой, обеспечивающее замысел сознания во множестве деталей придумало и «миг тишины», и «воронки зыбкие», и «ветер, кроны, тополя», «И трель!», и молчание бойцов (как со мной оцепеневшие пацаны, которых, впрочем, я не заметил), и их юность, и свои, как в детстве, слёзы, и небо звонко-васильковое.
И, да, на секунду смерть отступила: «Молчала смерть у изголовья». И была война БЕЗ смерти. Вытеснение достигло своей цели. Боль и страх исчезли. Боец разговаривает.
Но это – странность. И «…окружающие хорошо видят эти проявления» (Там же).
В стихотворении это дано минус-приёмом (о смертельном ранении ни слова, просто все про него знают).
И вот от столкновения двух противочувствий (нет смерти и есть смерть) рождается третье переживание, подсознательное второго рода, обеспечивающее не эстетическую ценность, какую обеспечивает подсознательное первого рода, а художественную, нюанс духа времени: необходимость воевать по собственному почину. Образом чего, получается, оказывается, и спокойствие в виду смерти.
Но забудем на минуту это «получается», которое чуть не «в лоб», образно, иносказанием, второсказанием, так выразимся, толкает на идею собственного почина.
Третьесказание ж тоже есть, причём то, ЧТО от столкновения «тяжелое событие не проживается» с минус-приёмом рождается при прочтения стихотворения, но НЕ рождается от прочтения рассказа моего обо мне.
Нюанс духа времени (теперь – сотнями тысяч идти на войну добровольно) это не банальный нюанс духа времени, дескать, мальчики часто гибнут от лихачества. Нюансы – разные. И они по-разному действуют при чтении о пацане в 1950 году и о парне в 2025 году. Эти нюансы духа времени как-то существуют в моём повествовании и в стихотворении Муслимовой. И влияют на то, какого содержания окажется подсознательный идеал произведения (у меня: я такой же, как все, хоть и не орёл, - а у Муслимовой: россияне – народ героев).
25 июля 2025 г.
