Игорь стоял у панорамного окна своей квартиры и смотрел на вечернюю Москву. Огни мерцали внизу, как звёзды. Красиво. Правильно. Как он и задумывал, когда проектировал это жилое пространство.
Зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
Игорь нехотя взял трубку.
— Алёша, ты как?
— Нормально, мам. Работаю.
— Сынок, мне нужно с тобой поговорить. — Голос матери дрожал.
— Слушаю.
— Папе нужна операция. Срочно. Сердце совсем плохо стало. А денег таких у нас нет.
Игорь молчал, глядя в окно.
— Алёша, ты слышишь?
— Слышу.
— Можешь помочь? Я понимаю, что много прошу, но...
— Мам, у меня сейчас важный проект. Сдача через неделю. Не могу отвлекаться.
Тишина. Потом тихий всхлип.
— Но это же папа. Твой отец.
— Я понимаю. Но я не могу бросить всё и примчаться. Найди другой способ.
— Какой способ, Алёша? Какой? — Мама плакала уже открыто.
— Не знаю. Извини, мам. Мне нужно работать.
Он положил трубку. Вернулся к чертежам. Но линии расплывались перед глазами.
«Не могу. Не могу опять окунаться в эту... семейность. В эти эмоции».
Оля услышала плач матери из кухни. Тихонько подошла к двери.
— Не поможет? Совсем?
— Говорит, проект важный, — всхлипывала мама. — А отец помирает.
Оля сжала кулаки. Ей было двадцать восемь, но в такие моменты она чувствовала себя маленькой девочкой, которая не может защитить родителей.
«Успешный. Талантливый. А сердца нет», — думала она о брате.
Она помнила его совсем другим. Когда ей было семь, а ему семнадцать, он рисовал ей домики. Красивые, сказочные. Говорил, что когда-нибудь построит такой настоящий.
Построил. Только для себя. А их забыл.
— Мам, не плачь. Что-нибудь придумаем.
— Что придумаем, доченька? Где взять такие деньги?
Оля молчала. Но в голове созревал план. Рискованный, но другого выхода не было.
«Заставлю. Всё равно заставлю помочь».
Через три дня Игорю позвонил незнакомый номер.
— Алексей Владимирович? Это из клиники «Медлайф». Ваш отец госпитализирован. Операция назначена на завтра.
— Простите, но я не понимаю. Кто оплачивает операцию?
— Вы же, согласно документам. Ваша сестра принесла ваше заявление и банковские гарантии.
У Игоря потемнело в глазах.
— Какое заявление?
— На оплату операции вашего отца, Владимира Ивановича Кольцова.
Игорь повесил трубку. Набрал Олю.
— Что ты наделала?!
— Спасла папе жизнь, — спокойно ответила сестра.
— Ты подделала документы! Это преступление!
— А то, что ты бросил умирающего отца — это как называется?
— Оля, я сейчас еду. И мы серьёзно поговорим.
— Приезжай, братец. Давно пора.
Дорога до родного города заняла четыре часа. Игорь всю дорогу кипел от злости.
«Как она посмела? Как могла поставить меня в такое положение?»
Но когда он открыл дверь родительского дома, злость куда-то испарилась. Мама сидела на кухне, постаревшая, усталая. Увидев его, заплакала от радости.
— Алёшенька! Ты приехал! Я знала, что ты не бросишь нас!
Она обняла его, и Игорь почувствовал, как напрягается всё тело. Он не привык к прикосновениям. Даже материнским.
— Где отец?
— В больнице. Оля с ним. Завтра операция. Спасибо тебе, сынок. Спасибо, что оплатил всё.
Игорь хотел сказать правду. Но посмотрел в глаза матери, полные благодарности и любви, и не смог.
— Мам, мне нужно... отдохнуть с дороги.
— Конечно, конечно. Иди в свою комнату. Я суп разогрею.
Игорь поднялся наверх. Его детская комната была точно такой же, как пятнадцать лет назад. Постеры архитектуры на стенах, чертёжная доска, книги.
«Словно музей моего детства».
На полке стояли его старые модели домов из картона. Рядом — фотографии. Семейные. Он на всех какой-то отстранённый. Стоит чуть в стороне, не улыбается.
«Всегда был чужим среди своих».
Оля вернулась поздно вечером. Игорь ждал её на кухне.
— Ну что, готов кричать? — Она села напротив, устало.
— Я не буду кричать. Объясни, зачем ты это сделала.
— Затем, что папа умирает. А его сын делает вид, что его это не касается.
— Меня действительно не касается, — тихо сказал Игорь.
Оля вскочила.
— Как не касается?! Он твой отец!
— По крови. Но мы друг другу чужие. Всегда были чужими.
— Ты дурак, Игорь. Настоящий дурак.
— Почему? За то, что говорю правду?
— За то, что не видишь правды. — Оля подошла к шкафу, достала старую коробку. — Хочешь узнать, какой ты сын? Читай.
Она высыпала на стол пачку тетрадей.
— Что это?
— Папины дневники. Он их вёл с самого твоего рождения.
Игорь взял одну тетрадь. Открыл наугад.
«Алёше три года. Опять не даётся обнять себя. Отстраняется, как чужой. Валя плачет, думает, что мы плохие родители. А я думаю — может, он просто другой? Не как все дети. Но он наш. И мы будем любить его таким, какой он есть».
Игорь перелистнул страницу.
«Алёша построил из кубиков целый город. Три часа не отрывался. Удивительно, как в его голове всё складывается. Валя говорит, надо к врачу показать — не нормально это для пятилетки. А я думаю — может, это талант такой?»
Ещё одна запись:
«Были у психолога. Сказала, что Алёша особенный ребёнок. Замкнутый, но очень умный. Посоветовала не принуждать к общению. Пусть развивается в своём темпе. Главное — чтобы чувствовал нашу любовь».
Игорь читал и чувствовал, как что-то ломается внутри.
«Алёша окончил школу с медалью. Поступил в архитектурный. Мы так гордимся! Но он с нами почти не разговаривает. Чувствую — обижается на что-то. На что, не понимаю. Может, на то, что в детстве водили к врачам? Хотели ведь как лучше».
— Хватит, — хрипло сказал Игорь.
— Нет, читай дальше, — жестко сказала Оля.
«Алёша переехал в Москву. Звонит раз в месяц, говорит коротко, сухо. Валя каждый раз после его звонков плачет. Спрашивает, что мы сделали не так. А я не знаю. Любили его, как умели. Берегли от мира, который его не понимал. Может, зря?»
Игорь закрыл тетрадь. Руки дрожали.
— Он всю жизнь винил себя за то, что ты такой, — тихо сказала Оля. — Думал, что плохо тебя воспитал.
— Я не знал, — прошептал Игорь.
— А теперь знаешь. И что дальше?
Игорь встал. Подошёл к окну. На улице была осенняя ночь, тихая и тёмная.
— Я всегда думал, что вы меня не принимаете. Что стыдитесь меня.
— Мы тобой гордились! Всем рассказывали, какой у нас сын талантливый!
— А я чувствовал себя чужим.
— Потому что сам от нас отгораживался. С самого детства.
Игорь обернулся к сестре.
— Я не умею быть близким с людьми, Оля. Не умею и боюсь.
— Научишься. Если захочешь.
— А если не получится?
— Получится. У тебя просто не было практики.
Утром операция прошла успешно. Игорь сидел у постели отца и смотрел на его спокойное лицо.
«Сколько лет я избегал этих глаз. А они всегда были добрыми».
Отец очнулся к вечеру. Увидел сына и улыбнулся.
— Алёша. Приехал.
— Приехал, пап.
— Спасибо тебе за операцию. Знаю, дорого это...
— Не говори об этом.
Отец слабо сжал его руку.
— Я всегда знал, что ты хороший. Просто не умел тебе это показать.
Игорь почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Впервые за много лет.
— Пап, прости меня. За то, что был плохим сыном.
— Ты не был плохим. Ты был другим. А мы не всегда понимали, как с этим жить.
— Я обижался на вас. А вы ни в чём не виноваты.
— Все мы в чём-то виноваты, сынок. Главное — не поздно ли всё исправить.
Игорь провёл дома неделю. Каждый день ходил к отцу в больницу. Разговаривал с матерью. Впервые за много лет — по-настоящему.
— Знаешь, мам, я всегда думал, что ты меня не понимаешь.
— А я думала, что это ты нас не понимаешь, — грустно улыбнулась мать. — Сидишь всегда сам по себе, молчишь. Мы с папой гадали — о чём ты думаешь?
— О домах. Всегда о домах.
— И построил же! Такую красоту создаёшь!
— А семью разрушил.
— Не разрушил. Просто... отдалился. Но семья никуда не делась.
Вечером он долго говорил с Олей.
— Извини за то, что был плохим братом.
— Ты не был плохим. Ты был далёким.
— Я боялся близости. До сих пор боюсь.
— А чего конкретно боишься?
Игорь задумался.
— Боюсь разочаровать. Боюсь, что узнаете меня настоящего и перестанете любить.
— Дурак, — ласково сказала Оля. — Мы тебя и так знаем настоящего. И любим именно таким.
— Даже таким странным?
— Особенно таким странным.
Перед отъездом Игорь оплатил операцию. Настоящими деньгами, не поддельными документами.
— Не надо было, — сказал отец.
— Надо. Я же твой сын.
— Всегда был моим сыном. Просто забыл об этом.
В машине, уезжая домой, Игорь думал о прошедшей неделе. Что-то изменилось в нём. Стены, которые он строил годами, дали первые трещины.
«Может, это и есть дом? Не стены и крыша, а люди, которые тебя принимают».
Он остановился на обочине и набрал Олин номер.
— Я буду приезжать чаще.
— Правда?
— Правда. И звонить буду. Каждую неделю.
— Обещаешь?
— Обещаю. Я же твой брат.
— Наконец-то ты это понял.
Через месяц отец выписался из больницы. Игорь приехал в выходные. Сам. Без принуждения.
— Не ожидал, что приедешь, — сказал отец.
— Я тоже не ожидал.
Они сидели на кухне, пили чай. Молчали, но это было не напряжённое молчание, а спокойное.
— Пап, можно тебя кое о чём спросить?
— Спрашивай.
— Почему ты меня никогда не заставлял быть как все?
Отец подумал.
— А зачем? Ты и так хороший был. Просто другой.
— Другие родители заставляли бы.
— Мы не другие родители. Мы твои родители.
Игорь почувствовал, как внутри что-то окончательно размягчается.
— Я долго на вас обижался за то, чего вы не делали.
— Знаю. Чувствовал.
— А почему не говорил?
— Думал, сам поймёшь. Когда вырастешь.
— Понял. Только поздно.
— Не поздно, сынок. Мы же все живы.
Вечером Оля проводила брата до машины.
— Ну что, исправился?
— Учусь исправляться, — честно ответил Игорь.
— Это главное.
— Оль, а ты меня прости. За то, что был таким... недоступным.
— Ты не был недоступным. Ты был напуганным.
— Чем?
— Тем, что тебя могут не принять. А мы тебя всегда принимали.
Игорь обнял сестру. Неловко, непривычно, но искренне.
— Спасибо за поддельные документы.
— Не за что. В следующий раз просто попроси о помощи сам.
— Попрошу. Обещаю.
В Москве Игорь вернулся в свою светлую квартиру. Всё было так же красиво и правильно. Но теперь это не казалось главным.
Он достал телефон. Набрал мамин номер.
— Мам, это я.
— Алёшенька! Как доехал?
— Нормально. Мам, я хотел сказать... я люблю вас.
Тишина. Потом тихий всхлип.
— И мы тебя любим, сынок. Всегда любили.
— Знаю. Теперь знаю.
После разговора Игорь сел к чертёжной доске. Но рисовал не очередной офисный комплекс, а небольшой уютный дом. С большими окнами, террасой, местом для семейных обедов.
«Может быть, когда-нибудь построю такой. Для всех нас».
Он больше не боялся слова "нас".
Впервые за много лет он чувствовал себя не чужим сыном.
А просто сыном. Которого любят таким, какой он есть.
И это было достаточно.
Однако не для всех семья — это место принятия и любви. Ольга, успешный архитектор, годами прятала свой талант, чтобы не ранить самолюбие мужа и свекрови. Но когда на кону оказалась судьба старинного особняка, ей пришлось сделать выбор, который разрушил её брак, читать историю...
Огромное СПАСИБО за уделенное внимание, Ваши лайки👍 и ✍️подписку!