Глава девятая.
Наш фонтан и жёлтые сливы.
Мы дружно шагаем на площадь Ленина. Даже Серёжка Шелковников с нами идёт. Почему, даже он? Потому, что в фонтанах на площади купаются даже такие салажата. Там же мелко и потонуть, ну, никак нельзя.
Бабуля дала нам с Наташкой целый рубль на мороженое и ситро. На площади всегда стоит мороженщик со своей тележкой-холодильником. В одной половине тележки мороженое, а в другой - ситро. Когда бутылка с ситро оказывается в руках, она сразу же покрывается капельками воды. Потеет, как говорит бабуля. Прямо, как человек, когда ему жарко. Но я больше всего люблю воду с сиропом из автомата. За три копейки! И когда у меня накапливается несколько таких монеток, я обязательно бегу к автомату с газированной водой. Мы купаемся всегда во втором фонтане от главного и самого большого фонтана. Наш фонтан, как раз напротив ворот, через которые мы выходим на площадь с нашей улицы. Правда, бабуля всегда просит ходить там очень аккуратно, потому что там стоит "Белая лебедь". Это тюрьма так называется. Но мы обязательно, проходя мимо останавливаемся и смотрим. Там все время приезжают большие машины с решетками очень близко к дверям и оттуда выводят или заводят всяких разных дядек. Бабуля все время пугает меня этой "Белой лебедью". Особенно, когда я что-нибудь вытворяю.
- Смотри, Данька, вырастешь неслушником, посадят в "Белую лебедь" и будет тебе свет через решетку попадать, посмотришь потом. - говорила бабуля, отмывая мои грязные, сбитые коленки.
- Что, посмотрю, ба? - спрашиваю я и силюсь понять, о чем она говорит.
Вот и в этот раз, отпуская нас на площадь Ленина, бабуля погрозила пальцем и напомнила про "Белую лебедь".
- Смотри, Данька, не хулигань там, возле «Белой лебеди», а ты Наташа приглядывай за ним, чтобы чего не натворил.
- Хорошо, бабушка, - кивает головой Наташка и строго на меня смотрит. Я тоже киваю, а сам думаю, что в мою кепку уместится не очень много жёлтой сливы, хотя мама говорит, что эта слива называется жердела. Это почти абрикос, только меньше и косточка горькая. У абрикоса она сладкая, а у жерделы горькая. Вот я и думаю, как бы побольше ее принести домой, чтобы бабуля сварила компот. Компот из этой сливы и яблок очень вкусный, в если он ещё и с бабушкиными пирожками, то это вообще здорово. Съел пирожок, запил компотом и гоняйся на улице хоть весь день - есть не захочется. Жердела тоже растёт на площади Ленина. Два дерева, как раз напротив нашего фонтана, возле стены. Стена эта окружает Кремль и все, что находится внутри, а ещё в стене есть башни с высокими и острыми крышами. Там раньше стояли воины и смотрели на все четыре стороны, чтобы на нас не напали враги. Я бы тоже вот так же хотел стоять на страже и чтобы у меня был лук со стрелами, большущий меч и щит, а на голове шлем. Мы часто во дворе играем в дружину и бьёмся на палках, как на мечах, а вместо щита у меня большая крышка от выварки. Правда приходится щит возвращать бабуле, потому что без крышки, она не сможет кипятить бельё.
Я пробовал сделать щит из картонной коробки, но он не больно-то защищает, когда противник машет палкой-мечом, так что играем в дружину тогда, когда нет большой стирки.
- Не отставай, - теребит меня Наташка. – Идёшь, ворон считаешь, смотри, как отстали от всех.
Она хватает меня за руку и тащит, что есть силы, чтобы всех догнать, но я и сам умею бегать, поэтому, выдернув свою руку из ее цепких пальцев, быстро догоняю ушедших вперёд Ромку, Сусанку, Светку с Серёжкой. Наташка не отстаёт и через несколько минут, мы выходим на площадь Ленина. Вот и наш фонтан! В нем полно детей, а вокруг фонтана бабушек, дедушек, мам и пап.
Одежду можно не снимать, потому что её все равно намочат, даже если разденешься и сложишь ее на бортике. Забрызгают. Поэтому залезаем в фонтан прямо в ней. Купаться в фонтане, это не так, как в купалке. Воды ниже колена, поэтому все просто плескаются или бегают под струями воды. Только бегать нужно осторожно; дно фонтана уж больно скользкое. Я уже упал один раз. Больно. Забираюсь на бортик и растираю ушибленное колено.
- Иди купаться, - машет мне рукой Наташка.
- Не хочу больше, - показываю я ей на красную от падения коленку. Она осторожно, чтобы не поскользнуться, пробирается ко мне по краю бортика.
- Ого, - трогает Наташка будущий синяк пальцем. - Сиди и не лезь больше в воду. Я сейчас позову Сусанку, купим мороженое и посидим на лавочке. Жди. Мы сейчас.
Наташка так же осторожно, чтобы не шлепнуться, добрела до Сусанки. Они так долго о чем-то спорили, что мне надоело ждать. Я слез с бортика и прошлепал босыми ногами до лавочки; холодными после купания ногами по горячему асфальту очень здорово бегать, только не долго, потому что можно обжечься. Не сильно, конечно, но все равно. Сижу жду, когда Наташка и Сусанка выберутся из фонтана и подойдут ко мне. Жду и мечтаю, какое съем мороженое; пломбир в стаканчике, шоколадное в стаканчике или эскимо. А лучше и то, и то, и то. Пока мечтал, пришла одна Наташка и обиженно плюхнулась рядом.
- Я с ней больше не дружу, - обняла она себя руками и надула губы. - Все из-за Ромки. Вечно он с ней шепчется и потом они хихикают.
- Да, Ромка -задавака, - вздыхаю я. Она соглашается и показывает язык Сусанке.
- Пойдем, мороженое покупать, - спрыгивает она со скамейки, надевает сланцы и осматривает свое забразганное водой платье. Я, стаптывая задники у сандалий, ох и попадет мне за это от бабули, потом от мамы, спешу за сестрой.
Мы едим самое вкусное на свете мороженое: пломбир в вафельном стаканчике, а на потом у нас по эскимо. Почему не наоборот? Потому что эскимо не так быстро тает. Оно же в обёртке, а пломбир просто в стаканчике. Больше всего я люблю в этом мороженом вафельный стаканчик, он такой вкусный по краям, когда намокает от таявшего мороженого. Мы с Наташкой кусать мороженое, как бабуля, не умеем, потому что от холода больно зубам. Мы просто слизываем его языком, а потом откусываем мягкие края стаканчика. Ммм... вкусно!
На нас то и дело смотрят Ромка и Сусанка. Светка не смотрит, она занята младшим братом. А когда отвлекается, то смотрит только на Ромку. Сусанка говорит, что Светка влюбилась в него, а я думаю, что они все в него влюбились; и Светка, и Сусанка, и даже Наташка. Глупые, лучше бы влюбились в неуловимых мстителей. Мы с мамой смотрели это кино в кинотеатре "Октябрь". Они и на лошадях скачут, и на тачанке несутся, и стреляют... ух! От этих мыслей даже мурашки по коже бегут, какие эти неуловимые мстители здоровские, не то, что Ромка - задавака и воображала.
Я не заметил, как съел мороженое. Просто раз и все! Ни мороженого, ни стаканчика, только липкие пальцы да вкус пломбира во рту напоминают о том,что мороженое было. Сам себе подмигиваю, нетерпеливо ерзаю на скамейке и осторожно снимаю обёртку с эскимо. Оно чуть-чуть растаяло, но от этого стало ещё вкуснее.
- Не торопись, - остановила меня Наташка. - Хочешь ангиной заболеть?
Да, уж, ангина - это самое страшное летом. Зимой не так обидно, нет, конечно же обидно; ни на санках с горки не покатаешься, ни в снежки не поиграешь, но летом болеть ангиной самое обидное. Поэтому я касаюсь языком эскимо очень осторожно, но как бы я не медлил, эскимо прямо тает на глазах. Пять минут и все! Мороженое съедено. Сижу, болтаю ногами. Здорово! Солнце припекает, а мне не жарко. Это потому, что во мне аж два мороженого и они меня изнутри холодят. Весело смотрю на Наташку. Она ещё и пломбир не доела, а эскимо у нее уже плачет. Сквозь обёртку капает молочными слезами. Она и пломбир облизывает и капельки эскимо слизывает с пальцев. Эх, не получится из нее Мстителей! Медленная очень. Но я знаю, чем все закончится. Она просто отдаст мне мороженое: либо пломбир, либо эскимо. Потому, что так происходит всегда. И мне достается, мне достается... эскимо! Долго не думая, быстро разворачиваю и съедаю молочную кашицу всплывшей от жары палочкой. Раз-два и нет эскимо.
- Обжора! - расстраивается Наташка ещё сильней.
- Нет,- не соглашаюсь я.
- Кто же ты? - уже веселее спрашивает она.
- Неуловимый мститель! - отвечаю.
- Ага, - пожимает Наташка плечами и спрыгивает с лавочки, - какой ты Неуловимый мститель?
- Самый настоящий, - обиженно пыхчу я, - а ты... а ты... ябеда-корябеда! Иди вон к своему Ромке и играй с ним!
- Вот ещё,- фыркает она.- Пойду руки помою.
Высоко подняв голову, чтобы Ромка с Сусанкой поняли, что она идёт не к ним, а просто помыть руки в фонтане, Наташка обходит фонтан с другой стороны, полощет руки в воде и делает вид, что их не видит. И вообще ничего не видит, потому что солнце слепит так, что глаз не поднять. Но Наташка хитрая. Все она видит; и то, как ее друзья на нее поглядывают, шепчутся и тихонько движутся в ее сторону. Вымыв руки, она садится к ним спиной и делает вид будто, что-то рассматривает у своих ног, терпеливо ждёт, когда они к ней подойдут. И дожидается! Они садятся рядом и протягивают ей мизинцы. А если протянули мизинцы, значит после слов "мирись, мирись и больше не дерись, а если будешь драться, то я буду кусаться. А кусаться не причём буду драться кирпичом, а кирпич ломается дружба начинается" они снова будут дружить.
- Данька! Ты куда? - кричит мне Наташка, когда я поправив задники у сандалий направился прямиком к деревьям, росшим вдоль крепостной стены. Там в самой глубине желтели спелые сливки-абрикоски.
- Я тут, - бросил я на ходу, снимая с головы свою любимую кепку.
- Я все бабушке расскажу, - слышу я Наташкин голос далеко за спиной.
- А я попу покажу, - цедю я сквозь зубы, забираясь на дерево. Ух, сколько вокруг жёлтых солнышек. У каждого такого солнышка красный бочок, словно маленькая щёчка с мелкими коричневыми точками-конопушками. Прямо как Наташкин нос, когда его сильно припечёт солнце. Набираю полную кепку сливок, зажимаю края зубами, чтобы добыча не рассыпалась и осторожно спускаюсь на землю. Немного дрожат руки и ноги, но это не страшно. Прижимаю кепку к животу и вытираю со лба пот.
- Вот ты где! - из кустов на меня смотрят Наташка, Ромка, Сусанка и Светка с маленьким Серёжкой. - Все бабушке расскажу.
- Ну и рассказывай, ябеда,- показываю я сестре язык и пробираюсь, стараясь не растерять свое сокровище, сквозь кусты на площадь.
- А ещё маме скажу, что ты обзываешься, - обижается на меня Наташка.
- Ну и рассказывай, ябеда-корябеда! - кричу я ей на бегу. Надо быстрей донести бабуле сливки, чтобы они не помялись. Потому что мятые сливки мы просто съедим и никакого тебе компота. Я бегу, что есть силы, за мной, не отставая бежит вся маленькая компания, а могли бы остаться купаться в фонтане. Наверное, хотят услышать, как Наташка будет ябедничать, а бабуля меня ругать, чтобы потом дразнить во дворе. Ромка всегда так делает. Вредный! Это потому, что я меньше его. Но, когда его ругает папа, мы его почему-то жалеем и никогда этим не дразним. Я ему даже отдаю половинку своего бутерброда с маслом, посыпанного сахаром. Мне не жалко, если человеку плохо.
Во дворе меня обгоняет Наташка и первая взлетает по лестнице. Куда только медлительность делась. Я же останавливаюсь и медленно поднимаюсь по лестнице на веранду мимо повисшего на перилах Ромки.
- Давай, давай, Робинзон, - усмехается он. - Сейчас получишь от туземцев.
Туземцы - это моя бабуля. Обидно за бабулю. Думаю не долго и бью ему прямо в самую пипку носа. Со всей силы. Ромка хватается за нос и сползает на землю.
- А-а-а-а! - кричит он, лёжа на земле, и держит свой нос двумя руками. Сквозь пальцы течёт кровь.
- Это тебе за туземцев и мою бабулю, и... за яблоки, и за раков! - выпаливаю я одним духом и быстро поднявшись, захлопываю дверь веранды так, что опасно дребезжат стекла. Компота сразу расхотелось, когда я увидел хитрую улыбочку Наташки. Я молча положил на стол, рядом с бабулей свою кепку, полную краснощёких сливок-абрикосок и, повесив голову, ушел в комнату. Забравшись на подоконник, уткнулся лбом в стекло. Только зря.
-Целенькие все. Вызревшие, - бабуля меня ругать и не собиралась. - Это, где ж такие растут?
-На площади Ленина, - встрепенулся я. Слез с подоконника и заглянул на кухню. - Там их знаешь сколько? Воооот столько, - раскинул я руки в стороны и обнял бабулю. Бабуля заколыхалась всем своим большим телом от смеха и я понял, что гроза прошла мимо. Я тут же показал Наташке язык.
- Смотри, а то дядька милиционер, если увидит, то обязательно тебя заберёт, - крепко обняла меня бабуля. - Давайте-ка сварим сейчас компот. Яблочек добавим...
Бабуля договорить не успела. В кухню зашёл Ромкин папа и грозно на нас на всех посмотрел.
- За что ты ударил Рому? - спросил он грозно и поджал губы.
- Чтобы не обязывался, - тихо ответил я и спрятался за бабулей. Почему-то подумалось, что он сейчас достанет ремень и всыплет мне так же, как и Ромке.
- Ты понимаешь, что у него из носа пошла кровь! - он прямо навис над бабулей.
- И поделом, - с трудом поднялась со стула она.
- Что вы такое говорите, Лидия Васильевна! - отец Ромки попятился назад. - Ваш малец творит, что хочет, а вы таким образом...
- Вашему Ромке уши надо оборвать, чтобы не сбивал Даньку с панталыки. А то, чего удумал, привязал к нему верёвку и спустил с сараев в чужой двор, чтобы Данька яблоки поворовал! Хорошо что никто не убился на этих сараях! А во дворе у Сергея Соломоновича собака в будке рядом с огородом. А если бы она внука моего покусала, кто отвечал бы тогда, а?
- Как спускал с сараев на верёвке? - заикаясь выдавил из себя папа Ромки.
- Вот так! - устало опустилась на стул бабуля. - Ты же его за эти яблоки наказал, так он решил, что яблоки ему натаскает Данька. А когда ничего не получилось, он его обозвал и всех подговорил с Данькой не играть. Так что правильно твой сын в нос получил.
Ромкин папа ничего не сказал, а только кивнул головой и тут же ушёл. Протопал по веранде, как слон и закрыл за собой дверь, тихонько звякнув стёклами, а через несколько минут мы услышали вопли Ромки, визги его мамы и крик его папы: "Паразит! Чтобы у меня, коммуниста сын вырос подлецом и вором?"
Вечером Ромку гулять не выпустили. А мы с Наташкой сами не пошли, потому что вечером нас ждала игра "Лото". И не с кем-нибудь, а с бабулиными подружками.
Продолжение следует...
Понравилось? Ставь 👍 и подписывайся!