Глава 8. На Кандагар
Моя вторая «аннушка» выглядела гораздо старше той, на которой я летел из Ташкента. Даже мне, не слишком искушённому в авиации человеку, с первого взгляда было понятно, что самолёт, скорее всего, является моим ровесником.
В отличие от бравого «ташкентца»-Михалыча новый командир был невысокого роста, слегка полноват, а лицом очень напоминал артиста Евгения Леонова в молодые годы. Он суетливо руководил погрузкой, то и дело поглядывая в сторону гор. Заметив наше приближение, командир одёрнул куртку, шагнул навстречу и, зачем-то сложив ладони рупором, выкрикнул во всю мощь лёгких:
- Подходите ближе, товарищи пассажиры. На инструктаж.
Мы послушно ускорили шаг и вскоре остановились в продолговатой тени самолёта, образовав бледное подобие двухшереножного строя.
- Чего зря время терять, командир? – Дыхнув в затылок перегаром, вяло запротестовал стоящий за моей спиной майор. - Жара, аж сил никаких нет. Мы и так всё знаем. Не впервой туда-сюда кочуем.
Лётчик сердито нахмурился, подтянул брюки и, привстав на носки, исподлобья взглянул возмутителя спокойствия.
- Я, как командир воздушного судна, - начал он размеренным тоном терпеливого наставника, - отвечаю за дисциплину и порядок на борту, а также обязан принимать необходимые меры по обеспечению безопасности людей, сохранности самого воздушного судна и находящегося на нем имущества.
- И что из этого следует? – Не успокаивался майор. – Огласите весь список, пожалуйста.
Последняя фраза показалась ему весьма остроумной, он явно рассчитывал на поддержку попутчиков, однако чей-то грозный окрик: «Хорош языком трепать, юморист недоделанный!» заставил его умолкнуть.
- Так-то лучше. – Удовлетворённо заметил командир. – Кстати сказать, Семёныч, из вышесказанного мною следует, что я имею полное право не пустить тебя на борт. Однако, учитывая ваши былые заслуги и личное знакомство, я не стану этого делать. Конечно, при условии, если ты перестанешь валять дурака. Я жду, уважаемый. Поторопитесь, Анатолий Семёныч. Мне ещё пассажиров инструктировать.
- Всё будет в порядке, товарищ капитан. – Смущённо забормотал майор, снова обдав меня перегаром. – Как говорится: «Ниже травы - тише воды». Честное пионерское.
Невнятное извинение показалось мне настолько несуразным, что я невольно оглянулся. Майору было где-то около сорока, выглядел он неважно, поскольку был измят с головы до ног. Вернее, с лица до самого низа чуть коротковатых брюк. «Странно, - подумал я, заметив на погонах несвежей рубашки медицинские эмблемы, - обычно доктора ведут себя интеллигентно. Хотя всякое бывает. Каждый по-разному похмельем мучается. Кто-то молчит, как партизан, а этого на болтовню потянуло».
- Чего смотришь, начфин? – Заметив мой взгляд, насупился майор. - Из отпуска я. Потому слегка не в себе. Скорей бы до дома добраться. Четвёртые сутки маюсь.
Посчитав разговор законченным, Анатолий Семёнович отхлебнул из фляжки и блаженно прикрыл глаза.
Не знаю почему, но обращение помятого доктора показалось мне чрезвычайно обидным.
- Начфин это не ко мне. – Произнёс я, отворачиваясь. - В танковом полку командиром мотострелковой роты служил. Поэтому околыш чёрный.
Майор не ответил: по булькающему звуку я догадался, что он снова приложился к фляжке.
Между тем, командир, затратив на инструктаж полминуты, с надеждой оглядел разношёрстный строй.
- Вопросы есть? Вопросов не …
Он не успел закончить фразу, как из середины строя раздался развесёлый женский голос:
- Простите! А вас как зовут? Вдруг потребуется обратиться?
- Леонов я. Евгений Павлович. – Моментально нашёлся пилот. - Шучу. Зовите меня просто «Командир». Мне так привычней.
Помятый майор громко икнул, отодвинул меня в сторону и зашагал к самолёту. За ним послушно потянулись остальные.
У трапа Володя придержал меня за локоть.
- Товарищ капитан. – С опаской посмотрел он мне в глаза. - А есть ли у нас гарантия, что лётчики сами трезвые? На пересылке половина народа под градусом. Даже женщины.
- Не дрейфь, Володя. – Через силу улыбнулся я. - У летунов всё гораздо серьёзнее.
- Почему?
- Потому что они твёрдо знают: небо пьянку не прощает. Расслабляются исключительно после. И то, если назавтра нет полётов.
***
В грузовом отсеке ветерана военно-транспортной авиации было душно, жарко и очень тесно, поскольку часть площадки была занята грузом. Впрочем, никто из нас не рассчитывал найти прохладу внутри самолёта, простоявшего на солнцепёке пару часов. Володя помог мне добраться до сиденья, которое почему-то оказалось рядом с майором медицинской службы. Я кивком поблагодарил лейтенанта и прикрыл глаза: «Вот чудак-человек! Неужели думает, что поддатый майор вылечит меня в полёте? Дааа … не помогли таблетки очкастого старлея. Круги перед глазами и знобит сильно. Интересно, долечу или командиру придётся с «двухсотым» разбираться?»
- Ты чё, капитан? – Как будто издалека донёсся нетрезвый голос. – Никак с бодуна? Может тебе налить? У меня ещё осталось.
- Столько вопросов в одном предложении, - нехотя открыл я глаза, - и всё …
Я не успел закончить фразу, как в разговор вмешался Володя:
- Никак нет, товарищ майор. Товарищ капитан серьёзно болен. Температура высокая. А в медпункте пересылки ему только таблетки дали. И везти в госпиталь отказались.
- Ну вы и бараны! – Почти трезвым голосом воскликнул майор. – Твою мать! Неужели трудно было меня найти? Вся пересылка знает Анатолия Семёновича. А ну-ка, капитан, рассказывай, что и как. А я пока градусник достану.
После недолгих препирательств я сдался и начал рассказывать о недомогании Надежды, моей попутчицы из Калининграда, однако в этот момент экипаж запустил двигатели, и «аннушка», завибрировав всем корпусом, начала выруливать на взлётную полосу.
***
Анатолий Семёныч посмотрел на градусник, проверил пульс и заглянул под веки. Странно, но мне вдруг показалось, что дыхание медика очистилось от перегара, а алкоголь улетучивается вместе с набором высоты. У него даже глаза перестали слезиться. Я, конечно, понимал, что выдаю желаемое за действительное, но мне так хотелось поверить в фантастические способности майора к моментальному вытрезвлению, что в конце концов сумел убедить себя в этом.
- Давай-ка, брат, печень пощупаем. – Прокричал мне на ухо Семёныч. - Тебе бы прилечь, но негде. Это я так. Для очистки совести.
Я не стал возражать. Просто вытянул ноги, чтобы майору было удобнее, расстегнул рубашку и прикрыл глаза.
- Короче так, капитан. - Закончив процедуру, серьёзно и строго взглянул мне в лицо Анатолий Семёнович. – Прилетим в Кандагар, поедешь со мной в госпиталь. Меня обязательно встречать должны. Знают, что с собой «андроповку» везу.
- В госпиталь мне нельзя. Меня в бригаде заменщик ждёт.
— Это не обсуждается. – Напряг связки майор. — Это приказ. Я теперь за тебя в ответе. Я врач. И клятву, и присягу давал. Ты сам подумай: на хрена ты заменщику больной сдался? Не сегодня, так завтра в госпиталь отправят. Так что не дёргайся, расслабься и думай о чём-нибудь приятном. Легче полёт перенесёшь.
«На самом деле доктор прав. Всё равно роту не смогу принять. Заменщик только время зря потеряет. Несправедливо. Он своё уже оттрубил», - приняв решение, я напрягся и подтянул тело повыше.
- Послушайте, Анатолий Семёнович, - проорал ему на ухо, - из госпиталя можно будет в штаб бригады сообщить, что я прибыл?
- Не боись, пехота, сам сообщу. Не ты первый, не ты - последний. Не дай Бог, конечно…
«Ну, вот. - Подумалось мне. - Опять «пехота». Так недолго и собственное имя забыть. - Я посмотрел на часы. - скоро посадка. Надо собраться, чтоб не наблевать в самолёте».
За бортом раздались слабые хлопки тепловых ловушек. «Аннушка» легла на крыло, клюнула носом и резко пошла на снижение.
***
Двигатели стихли, и в отсеке наступила тишина. Через некоторое время дверь кабины открылась.
- Жив, Анатолий Семёныч? – Озабоченно взглянул на доктора командир и тут же отмахнулся. - Да, что с тобой станется. Кстати. С тебя магарыч, Семёныч. Не забыл мои предпочтения?
- Да помню я! Чего уж там … только объясни, с какого перепоя?
- Сам догадайся. – Хмыкнул командир. – Чего сидим? – Обратился лётчик ко всем сразу. - Прошу на выход. Только мусор за собой не оставляйте.
***
Мы ждали майора у санитарной машины. Семёныч продолжал общаться с товарищами, и у нас с Володей было время для прощания.
- Товарищ капитан. – Жалобно посмотрел мне в лицо лейтенант. – Может, заберёте меня к себе в роту? Я как-то уже привык к вам.
- Я тоже к тебе привык, Володя. Но здесь не детский сад, да и ты не ребёнок. Приедешь в штаб бригады, там определят, где служить будешь. Нормальные люди везде есть. Это я точно знаю. Главное, чтоб тебе с командиром повезло. И ещё: первое время присматривайся, побольше слушай, а разговаривай поменьше. Освоишься маленько, потом решай, с кем дружбу водить. Кто чего стоит. Иногда как бывает? Вроде душа нараспашку, а внутри насквозь гнилой.
- А мама говорит, - нерешительно возразил лейтенант, - что людям верить надо. И доверять.
- Какой ты ещё салабон! – Не сдержал я улыбки. – Мама. Твоя мама правильно говорит. Но доверять можно лишь тому, в ком уверен на все сто. Впрочем, забей, Володя! Всё равно на своих ошибках будешь учиться. Ты только в роте про маму поменьше упоминай. Не все правильно поймут. Ну вот и всё. Иди уже. А то машина без тебя уедет. Ты береги себя, Владимир. Может, свидимся ещё.
- Конечно, свидимся. Какие наши годы?
Предыдущая часть. https://dzen.ru/a/aJmJgu3IcBEhhCvY
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/