Есть такой тип людей, которые всегда в движении. Их дни расписаны по минутам, встречи следуют одна за другой, между звонками — почта, спортзал, рабочие проекты, вечерние активности. Стороннему наблюдателю может показаться, что перед ним воплощение силы воли, продуктивности и успеха. Но если немного приглядеться — за этой безостановочной активностью часто прячется не энергия жизни, а страх замирания. Не любовь к делу, а паника перед тишиной. Не радость — а бегство.
Обычно этот феномен называют ложной активностью — формой защитного механизма, направленного на вытеснение внутренней боли.
Как писал Юнг,
неосознанное, если его не осознать, становится судьбой.
Человек, который всё время чем-то занят, зачастую просто бежит от встречи с собой. Занятость становится не стилем жизни, а транквилизатором от тревоги, сомнений, пустоты или старых ран.
Зигмунд Фрейд называл подобные механизмы сублимацией — когда невыносимая психическая энергия перераспределяется в социально приемлемую деятельность. Однако в случае тревожной продуктивности мы имеем дело не с трансформацией, а с избеганием. Такой человек может работать по 12 часов в сутки, достигать результатов, быть «незаменимым» и получать признание — и всё это лишь для того, чтобы не остаться наедине с собственным внутренним опытом. Он не знает, как это — ничего не делать. Потому что в пустоте может всплыть нечто, от чего он годами убегал.
Ещё одно название явлению: непрожитая фигура: когда чувство не было осознанно, завершено и интегрировано в опыт, оно продолжает жить в теле и психике в искажённой форме. В случае гиперактивности — это часто вина, стыд, страх быть незначимым. Человек с детства мог усвоить, что ценность — только в пользе. Отсюда и формируется установка: «Если я остановлюсь — меня перестанут любить».
Одна из моих клиенток, назовем её Марина, пришла на терапию с жалобой на выгорание. При этом она отказывалась уменьшать нагрузку: в её расписании было три работы, онлайн-курсы, марафоны и еженедельные волонтерские проекты. «Я не могу сидеть без дела — меня это сводит с ума», — сказала она на первой сессии. По мере работы выяснилось, что в моменты тишины у неё всплывали острые воспоминания из детства: эмоциональное пренебрежение, ощущение «ненужности». Работа стала для неё способом оставаться в ощущении значимости. Только вот тело перестало справляться, начались панические атаки, бессонница, физическая истощенность.
Метафора Вирджинии Сатир здесь подходит особенно точно:
То, что кажется проблемой, — это на самом деле лишь попытка справиться с более глубокой болью.
Мы работали над тем, чтобы Марина постепенно начала разрешать себе останавливаться. Не в пустоту, а в поддержку, не в тишину одиночества, а в диалог с собой. Шаг за шагом она начала чувствовать: её ценность — не в эффективности, а в живом, чувствующем присутствии.
Важно понимать: гиперактивность — не диагноз, а симптом. Успешное бегство от чувств, к сожалению, не отменяет их существования. И если вы узнаёте себя в этих строках, если усталость стала постоянным фоном жизни, а отдых вызывает тревогу — это не приговор. Это приглашение остановиться, посмотреть внутрь себя и, возможно, впервые — не справиться, а прожить.
Терапия — это не про то, чтобы стать продуктивнее. Это про то, чтобы стать собой. Именно в этом пространстве может родиться настоящая энергия — та, что питается не страхом, а свободой. Если вы чувствуете, что готовы к этой встрече — буду рядом.
Автор: Карпов Андрей Владимирович
Психолог, Гипнотерапевт Психоаналитик
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru