Город, уставший ждать
В начале XVI века воздух в Европе был наэлектризован. Старый мир трещал по швам. Какой-то монах из Виттенберга по имени Мартин Лютер прибил к церковным дверям свои тезисы, и этот стук молотка, как оказалось, был громче любого колокольного звона. Он разбудил Германию. Люди вдруг обнаружили, что можно верить в Бога без пышных ритуалов, без дорогих индульгенций и, что самое страшное для Рима, без посредничества священников, которые часто были большими грешниками, чем их паства. Идея оказалась заразительной. По всей Европе, как круги по воде, пошли новые учения, одно радикальнее другого. Если Лютер хотел лишь починить старую церковную машину, то новые пророки требовали сдать её на слом и построить всё с нуля, строго по чертежам из Библии.
Среди этих новых движений самыми отчаянными и последовательными были анабаптисты, или «перекрещенцы». Их логика была простой и убийственной. Они читали Новый Завет и не находили там ни слова о крещении младенцев. Младенец, рассуждали они, не может сделать осознанный выбор веры. Следовательно, такое крещение — пустая формальность. Настоящим христианином можно стать, только приняв крещение во взрослом, сознательном возрасте, как это делали в апостольские времена. Эта, казалось бы, чисто богословская идея имела далеко идущие последствия. Отказываясь от крещения в младенчестве, анабаптисты, по сути, вычёркивали себя из существующего общества. Они становились чужими и для католиков, и для лютеран, для которых крещение было не только таинством, но и актом регистрации гражданина. Их преследовали все. Католики подвергали их огню как еретиков, протестанты — воде, с жестокой иронией предлагая им «крещение» по их же обряду.
Несмотря на гонения, движение росло. Оно находило отклик в сердцах простых людей — крестьян и ремесленников, уставших от произвола князей и жадности церковников. Анабаптисты проповедовали не только новое крещение, но и создание идеального общества, основанного на принципах ранних христиан. Они отказывались носить оружие, приносить присягу и признавать светскую власть. Они верили, что Царство Божие должно наступить не когда-то в туманном будущем, а здесь и сейчас. И они искали место, где можно было бы построить этот новый мир. Таким местом, как им показалось, был богатый и процветающий город Мюнстер в Вестфалии.
Мюнстер был лакомым куском. Торговый город, член Ганзейского союза, он жил своей, довольно вольной жизнью под властью князя-епископа. Но к 1530-м годам в городе назревал конфликт. Горожане, особенно богатые гильдии, всё больше тяготились властью епископа. На эту благодатную почву и упали семена лютеранства, которые принёс сюда харизматичный проповедник Бернт Ротман. Он быстро завоевал популярность, и город фактически стал протестантским. Но Ротману этого было мало. Его взгляды становились всё более радикальными, он сближался с анабаптистами. И вот, в 1533 году в город прибыли настоящие пророки из Голландии. Одним из них был Ян Матис, бывший пекарь из Харлема, человек с горящими глазами и несокрушимой верой в свою миссию. Он объявил, что именно Мюнстер избран Богом, чтобы стать Новым Иерусалимом, убежищем для всех истинно верующих в преддверии конца света.
Новый Иерусалим, старые проблемы
Прибытие анабаптистских пророков в Мюнстер стало той искрой, которая подожгла пороховую бочку. Город раскололся. Умеренные лютеране и остатки католиков с ужасом смотрели на новых гостей. Анабаптисты же, вдохновлённые проповедями Яна Матиса, чувствовали свою силу. Они начали массово крестить своих сторонников прямо на рыночной площади. Напряжение росло и вылилось в открытое противостояние. В феврале 1534 года анабаптисты захватили городскую ратушу и арсенал. После нескольких дней уличных столкновений был достигнут компромисс: в городе провозглашалась полная свобода вероисповедания. Но для анабаптистов это был лишь тактический ход.
Они немедленно разослали гонцов по окрестным землям с призывом ко всем «истинным христианам» стекаться в Мюнстер. И люди пошли. Тысячи крестьян и ремесленников, бросая свои дома и имущество, двинулись к обетованному городу. В то же время из Мюнстера начался исход тех, кто не принял новую веру. Католикам и лютеранам был поставлен ультиматум: либо новое крещение, либо изгнание. Большинство предпочло уйти. В один холодный февральский день длинные вереницы изгнанников, включая стариков и женщин с грудными детьми, потянулись из городских ворот, оставляя свои дома и всё нажитое на разграбление «святым». Город был очищен. Теперь в Новом Иерусалиме остались только «избранные».
Власть в городе полностью перешла в руки Яна Матиса. Он правил как ветхозаветный пророк, суровый и не терпящий возражений. Первым делом он решил уничтожить все следы старого, греховного мира. По его приказу все книги, кроме Библии, были собраны на площади и сожжены в огромном костре. Вместе с богословскими трактатами католиков и Лютера в огонь полетели бесценные рукописи из городской библиотеки, произведения античных авторов, хроники. Это было не просто варварство, это был символический акт — разрыв со всей предыдущей человеческой историей. Отныне история должна была начаться с чистого листа, со страницы Нового Иерусалима.
Следующим шагом стала отмена денег и частной собственности. Всё золото и серебро было приказано сдать в общую казну. Двери домов должны были оставаться незапертыми. Еда и припасы свозились на общие склады и распределялись поровну. Идея была в том, чтобы создать единую братскую коммуну, где нет ни бедных, ни богатых. На практике это привело к тому, что вся собственность горожан перешла под контроль новых властей. Любое утаивание каралось высшей мерой. Так, один кузнец, скрывший часть своего имущества, заплатил за это жизнью по личному приговору Яна Матиса.
Тем временем свергнутый князь-епископ Франц фон Вальдек не сидел сложа руки. Он был не столько ревнителем веры, сколько прагматичным феодалом, потерявшим свой самый богатый город. Собрав армию наёмников, он осадил Мюнстер. Город оказался в кольце блокады. Но поначалу это лишь укрепило веру осаждённых. Они видели в этом исполнение пророчеств: безбожный мир ополчился на святой город. Ян Матис уверял их, что Бог на их стороне и что на Пасху произойдёт чудо, которое сметёт врагов.
Наступила Пасха 1534 года. Никакого чуда не произошло. Армия епископа продолжала стоять под стенами. В городе начался ропот. И тогда Ян Матис, возможно, чувствуя, что его авторитет колеблется, принял роковое решение. Он объявил, что получил прямое указание от Бога. Подобно Гедеону из Ветхого Завета, он, с горсткой верных соратников, должен был выйти из ворот и в одиночку разгромить многотысячное войско неверных. С криком «Да свершится воля Отца!» он и несколько его последователей выскочили из города и бросились на врага. Исход был предсказуем. Наёмники епископа, опешив на мгновение от такой наглости, быстро пришли в себя. Через несколько минут земной путь пророка и его спутников был оборван. Голова Яна Матиса, насаженная на пику, была выставлена на обозрение осаждённым. Новый Иерусалим потерял своего лидера.
Король-портной и его царство
Смерть Яна Матиса повергла город в уныние. Казалось, всё кончено. Но свято место пусто не бывает. В этот критический момент на сцену вышел человек, доселе державшийся в тени, но обладавший куда большим политическим чутьём и актёрским талантом. Его звали Ян Бокельсон, но в историю он вошёл как Иоанн Лейденский. Он был молодым, красивым и красноречивым портным из голландского города Лейден. В Мюнстер он пришёл как один из учеников Матиса, но теперь настало его время.
Воспользовавшись растерянностью в городе, он выступил перед народом с пламенной речью. Он объявил, что смерть Матиса была не поражением, а предначертанной жертвой. И что теперь Бог избрал нового пророка — его, Иоанна Лейденского. Чтобы подкрепить свои слова, он прибег к театральным эффектам. Он бегал по городу в состоянии экстаза, затем на три дня заперся в доме, а когда вышел, объявил, что получил от Бога новые откровения. Отныне городом будет править не один пророк, а Совет двенадцати старейшин — по числу колен Израилевых. Себя он, разумеется, назначил главой этого совета.
Новый режим начал с ещё более радикальных реформ. Главным нововведением, потрясшим даже видавших виды современников, стало введение многожёнства. Официальным поводом послужил Ветхий Завет, где у патриархов было по несколько жён. Практическая причина была куда прозаичнее: после изгнания «неверных» и гибели многих мужчин в боях, в городе образовался огромный гендерный дисбаланс — женщин было в несколько раз больше, чем мужчин. Все женщины, достигшие определённого возраста, были обязаны вступить в брак. Отказ считался преступлением против воли Божьей и карался высшей мерой.
Для Иоанна Лейденского это был способ не только решить демографическую проблему, но и укрепить свою власть. Он сам подал пример, взяв в жёны вдову Яна Матиса, красавицу Дивару, а затем ещё полтора десятка других женщин, создав настоящий гарем. Его примеру последовали и другие лидеры коммуны. Это нововведение вызвало глубокий раскол в городе. Многие, особенно женщины, воспротивились этому. В городе вспыхнул бунт, который был жестоко подавлен. Несогласные заплатили высшую цену за своё упорство на рыночной площади. Так в Новом Иерусалиме воцарился новый порядок, основанный на страхе.
Но Иоанну Лейденскому и этого было мало. Роль главы совета старейшин его уже не устраивала. Осенью 1534 года он сделал следующий шаг. Один из его приближённых пророков «внезапно» объявил, что получил новое откровение: Иоанн Лейденский должен стать царём Нового Иерусалима и всего мира. После недолгого «сопротивления» для вида, портной согласился. Была устроена пышная церемония коронации. Для нового царя из переплавленного церковного золота изготовили корону, скипетр и другие регалии. Он облачился в роскошные одежды и переехал в самый богатый дом в городе, превратив его в свой дворец. Был создан пышный двор, назначены министры и телохранители.
Пока простые горожане начинали испытывать первые признаки голода из-за осады, двор царя Иоанна утопал в роскоши. Устраивались пиры, театральные представления на библейские сюжеты, где сам царь часто играл главные роли. Он разъезжал по городу в сопровождении свиты, требуя от всех оказывать ему царские почести. Бывший портной, проповедовавший равенство и братство, превратился в типичного восточного деспота. Он объявил себя наследником царя Давида и обещал своим подданным, что скоро они выйдут из Мюнстера и завоюют весь мир, установив на земле тысячелетнее Царство справедливости.
Апокалипсис за городскими стенами
Пока царь Иоанн и его двор наслаждались властью, кольцо осады вокруг Мюнстера сжималось всё сильнее. Город был полностью отрезан от внешнего мира. Запасы продовольствия, которые поначалу казались неисчерпаемыми, быстро таяли. К весне 1535 года в Новом Иерусалиме начался настоящий голод. Люди ели всё, что могли найти: траву, листья, крыс, мышей. В хрониках того времени сохранились жуткие описания того, как изголодавшиеся горожане варили кожу, снятую со старых книг и обуви.
На фоне всеобщего голода роскошь царского двора выглядела особенно вызывающе. Царь и его приближённые не отказывали себе ни в чём. Их столы ломились от еды, которую реквизировали у простых горожан или получали благодаря редким успешным вылазкам. Любое проявление недовольства или ропота жестоко каралось. В городе был установлен режим тотального террора. Царь Иоанн лично вершил суд, вынося смертные приговоры за малейшую провинность. Жалоба на голод, сомнение в божественной миссии царя, попытка бегства из города — всё это считалось государственной изменой и каралось высшей мерой.
Казни стали обыденным явлением, превратившись в публичное зрелище, призванное держать население в страхе. Одна из жён царя, усомнившаяся в его святости и попросившая разрешения покинуть город, трагически завершила свой земной путь от руки её же супруга на рыночной площади. После этого, по свидетельствам очевидцев, царь предался мрачному веселью, призывая остальных своих жён разделить его. Психологическая атмосфера в городе была невыносимой. Люди были заперты в ловушке: снаружи их ждала неминуемая смерть от рук наёмников епископа, внутри — голод и террор собственного «царя».
Несмотря на отчаянное положение, многие продолжали верить. Вера была единственным, что у них осталось. Пророки не переставали вещать о скором чуде, о небесном воинстве, которое вот-вот придёт на помощь. Царь Иоанн обещал, что к Пасхе весь мир будет у их ног. Он даже отчеканил монеты с надписью «Слово стало плотью и обитает в нас». Эта безумная вера, подогреваемая голодом и страхом, доводила людей до исступления. Они видели знамения в облаках, слышали голоса ангелов. Они жили в состоянии перманентного коллективного психоза.
Армия епископа, тем временем, не предпринимала решительных действий. Франц фон Вальдек решил взять город измором. Он знал, что голод — его лучший союзник. Его наёмники методично перехватывали любые попытки доставить в город продовольствие и отбивали редкие отчаянные вылазки осаждённых. Епископ ждал, когда город сам упадёт к его ногам, как перезрелый плод. Он не хотел рисковать своими солдатами в кровопролитном штурме хорошо укреплённого города.
К июню 1535 года положение осаждённых стало абсолютно безнадёжным. Город был наводнён призраками — истощёнными, еле передвигавшимися людьми с потухшими глазами. Даже самые фанатичные последователи царя Иоанна начали понимать, что чуда не будет. Конец был близок. Вопрос был лишь в том, в какой форме он придёт — в виде голодной смерти или меча врага.
Рассвет, которого не было
Развязка наступила в ночь на 25 июня 1535 года. Судьбу Нового Иерусалима решили не пророчества и не божественное вмешательство, а обыкновенное человеческое предательство. Двое осаждённых, кузнец Генрих Гресбек и ещё один горожанин, не выдержав мук голода и террора, решились на побег. Ночью им удалось перебраться через стену и сдаться солдатам епископа. В обмен на жизнь и прощение они предложили показать слабое, плохо охраняемое место в городской обороне.
Епископ Франц фон Вальдек немедленно ухватился за эту возможность. Под покровом ночи и сильной грозы, которая заглушала шум, отборный отряд наёмников под предводительством предателей двинулся к указанному месту. Им удалось незаметно преодолеть ров и взобраться на стену. Захватив ближайшие ворота, они впустили в город основные силы. Осада, длившаяся больше года, закончилась.
Мюнстер погрузился в хаос. Изголодавшиеся и обезумевшие защитники города, застигнутые врасплох, не смогли оказать организованного сопротивления. Наёмники, озлобленные долгой и нудной осадой, не знали пощады. Улицы города превратились в сцену апокалипсиса, но совсем не того, которого ждали анабаптисты. Лишь небольшой группе самых отчаянных защитников удалось забаррикадироваться на рыночной площади и оказать ожесточённое сопротивление. Им пообещали сохранить жизнь в обмен на сдачу, но, как только они сложили оружие, обещание было нарушено.
Царь Иоанн Лейденский был схвачен в подвале одного из домов. Его и двух его ближайших соратников, Бернгарда Книппердоллинга (бывшего бургомистра, ставшего главным палачом режима) и Бернгарда Крехтинга, заковали в цепи. Несколько месяцев их возили по окрестным землям, выставляя на всеобщее обозрение как диковинных зверей. Их заставляли участвовать в унизительных теологических диспутах, где они должны были публично отречься от своей веры.
Казнь была назначена на январь 1536 года. Она должна была стать не просто актом возмездия, а грандиозным спектаклем, призванным навсегда выбить из голов людей мысли о бунте против власти церкви и князей. Троих лидеров привезли на рыночную площадь Мюнстера, ту самую, где они когда-то проповедовали и вершили суд. Их приковали к столбу и в течение часа подвергали мучительным истязаниям на глазах у толпы. Несмотря на нечеловеческие страдания, по свидетельствам очевидцев, Иоанн Лейденский молчал. В конце их мучения были прекращены ударами кинжалов.
Но и на этом месть не закончилась. Останки казнённых поместили в три железные клетки. Эти клетки подвесили на шпиле церкви Святого Ламберта, главной церкви Мюнстера, чтобы их было видно со всей округи. Они должны были служить вечным напоминанием о том, что ждёт любого, кто осмелится бросить вызов установленному порядку. Прах развеяли по ветру.
Клетки висят на колокольне церкви Святого Ламберта и по сей день. Их можно увидеть и сегодня. Они пережили войны, пожары и даже бомбардировки Второй мировой войны. Они стали мрачным символом Мюнстера, его главной туристической достопримечательностью. История мюнстерской коммуны стала страшной сказкой, которую на протяжении веков рассказывали, чтобы заклеймить любые попытки социальных и религиозных реформ. Для анабаптистского движения, которое в своей основе было пацифистским, мюнстерская трагедия стала катастрофой. На долгие годы само слово «анабаптист» стало синонимом кровожадного фанатика и бунтовщика. Потребовались столетия, чтобы их потомки, такие как меннониты и амиши, смогли доказать миру, что их вера — это вера в мир, а не в насилие. А клетки на башне так и висят, как ржавый и безмолвный памятник мечте о Царстве Божьем, которая обернулась адом в отдельно взятом городе.