Мариванна стояла у своего окна уже полчаса, делая вид, что поливает герань. А сама всё посматривала на нашу дачу, где я возилась с клумбой. Знала же, что подойдет обязательно – не утерпит.
«Тамара Ивановна, а Тамара Ивановна!» – наконец окликнула меня через забор. «Можно к вам на минутку?»
Я отложила лопатку и вытерла руки о фартук. Мариванна – это Мария Васильевна, наша соседка уже лет десять как. Женщина она добрая, но любопытная до невозможности. И болтливая. Когда она просится «на минутку», знаю – сидеть будем часа два минимум.
«Проходите, конечно. Чай поставлю».
Она протиснулась через калитку, оправила платок и направилась к веранде. Походка у неё была какая-то особенная сегодня – торжественная что ли. Будто несла важную новость.
«Слушайте, Тамара Ивановна, я вам должна кое-что рассказать», – начала она, едва устроившись на скамейке. «Только вы не расстраивайтесь сильно, ладно?»
У меня сердце екнуло. В семьдесят лет уже знаешь – когда соседка начинает издалека, добром это не кончится.
«Что случилось?»
«Да вот... Про вашего Серёжу хотела поговорить. Сына вашего».
Я поставила чайник на плиту и повернулась к ней. Серёжа – мой единственный сын, сорок восемь лет ему. Живёт в городе с женой Ириной и дочкой Машей. Приезжает каждые выходные, помогает по хозяйству, денег привозит. Образцовый сын, одним словом.
«А что с Серёжей?»
Мариванна вздохнула и покачала головой.
«Тамара Ивановна, миленькая, а вы в курсе, что он уже полгода как не с Ириной живёт?»
Я даже не сразу поняла, что она сказала. Чайник засвистел, а я всё стояла и смотрела на неё.
«Как это не с Ириной? Что за глупости?»
«Да какие же глупости! Моя племянница Света в том же районе живёт. Говорит, видела его несколько раз с какой-то молодой девицей. Обнимаются, целуются. И живут они теперь на съёмной квартире неподалёку».
«Не может быть», – прошептала я, выключая плиту дрожащими руками.
«Может, ещё как может. А Ирина с Машенькой к матери переехали. Света специально разузнавала – развод у них. Официальный уже».
Я опустилась на табуретку. В голове всё перемешалось. Серёжа в прошлые выходные как обычно приехал, рассказывал, как дела на работе, как Машенька учится. Про Ирину спрашивал – передавать ей привет от бабушки. А оказывается...
«Может, ваша племянница ошиблась? Людей много похожих бывает».
«Да нет, Тамара Ивановна. Света же его с детства знает. Ещё когда мы соседями не были, а я к ней в гости ездила, он у вас во дворе играл. Узнает из тысячи».
Мариванна наклонилась ко мне через стол.
«И эта его новая... Лет на двадцать моложе его. Крашеная блондинка, на каблуках ходит, как на ходулях. Света говорит, работает она в каком-то салоне красоты».
Я налила чай в стаканы, хотя руки тряслись так, что половину мимо попала.
«А может, это просто... знакомая какая-то? Коллега?»
«Коллега», – хмыкнула Мариванна. «Коллеги так не целуются, поверьте мне. И потом, Света видела, как они из одного подъезда выходили утром. Вместе. Он её под ручку вёл и в машину сажал».
Мы сидели молча. Я пыталась осмыслить услышанное, а Мариванна потягивала чай, время от времени вздыхая.
«Понимаете, Тамара Ивановна, я долго думала – говорить вам или нет. Но решила, что человек должен знать правду. Тем более, что Серёжа, видно, не собирается сам рассказывать».
«Почему он молчит?» – спросила я больше у себя, чем у неё.
«А зачем ему расстраивать мать? Думает, наверное, что вы всё равно ничего изменить не сможете. Да и стыдно ему, поди. В сорок восемь лет семью разрушить ради какой-то девчонки».
После ухода Мариванны я сидела на веранде до самого вечера. Думала, вспоминала последние месяцы. Действительно, что-то в Серёже изменилось. Стал моложе выглядеть как-то, одеваться лучше начал. И мобильный телефон всё время трезвонил, когда он приезжал. Раньше же выходные у нас проводил спокойно, без звонков всяких.
А ещё он перестал Машеньку с собой привозить. Раньше внучка каждые выходные со мной была, а теперь всё реже и реже. «У неё дела свои», – говорил Серёжа. «Подростки, сами знаете, бабушка. С друзьями время проводить хотят».
Только теперь понимаю – он просто не мог её привозить. Как объяснить ребёнку, что папа теперь не с мамой живёт, а с чужой тётей?
Всю неделю я мучилась. То решала поговорить с сыном напрямую, то думала – а вдруг Мариванна всё-таки ошибается? Нет, не ошибается. Слишком уж всё складывается.
В четверг позвонила Ирина. Я чуть трубку не выронила, когда услышала её голос.
«Здравствуйте, Тамара Ивановна».
«Иринушка, родненькая! Как дела? Почему так долго не звонила?»
Пауза долгая была. Слышу, дышит тяжело.
«Тамара Ивановна, а Серёжа вам ничего не рассказывал?»
«А что он должен был рассказать?»
Ещё одна пауза.
«Мы с ним... развелись. Уже три месяца как официально».
Вот тут я не выдержала и заплакала. Ирину жалко стало – такая хорошая невестка была. Пятнадцать лет как родная дочь.
«Ириночка, да что же случилось-то? Что между вами произошло?»
«У него другая появилась. Молодая. Говорит, что любит её, а со мной по привычке жил последние годы».
Я слушала и не верила своим ушам. Мой Серёжа, которого я воспитывала в строгости, учила уважать семью, жену беречь.
«А как же Машенька?»
«Машенька тяжело переживает. С отцом видеться не хочет. Говорит – если он нас не любит, то пусть не приходит. Вы же знаете, какая она принципиальная».
«Ирина, а почему вы мне раньше не сказали? Я бы...»
«А что бы вы сделали? Серёжа взрослый человек, сам решения принимает. И потом, он просил не расстраивать вас. Сказал, что сам всё расскажет, когда время придёт».
«Время! Полгода уже прошло!»
«Тамара Ивановна, я понимаю, как вам тяжело. Мне тоже больно. Но жизнь продолжается. Я устроилась на новую работу, мы с Машей квартиру снимаем рядом с моей мамой. Справляемся».
После разговора с Ириной я окончательно поняла – надо с сыном серьёзно говорить. Не может же он думать, что я дура какая-то, ничего не понимаю.
В субботу Серёжа приехал как обычно. Привычно поцеловал в щёку, спросил про здоровье, про огород. Я молчала, наблюдала за ним. Он действительно изменился. Рубашка новая, дорогая. Волосы подстрижены по моде. И одеколон какой-то незнакомый.
«Сынок, а где же Машенька? Давно внучку не видела».
«Да у неё дела всякие. Знаете, подростковый возраст».
«А Иринка как? Передавай ей от меня привет».
Он на секунду замешкался, потом кивнул.
«Передам, обязательно».
Мы весь день ходили вокруг да около. Я всё пыталась подступиться к разговору, а он будто чувствовал и уворачивался. То в сарай пошёл инструмент чинить, то забор красить начал.
Вечером, когда сидели ужинать, я не выдержала.
«Серёжа, сынок, мне кое-что известно стало».
Он поднял на меня глаза. Насторожился сразу.
«Что именно?»
«Про то, что ты с Ириной не живёшь уже. И про то, что у тебя другая есть».
Лицо у него стало каменным. Молчит, вилкой по тарелке скребёт.
«Ну что же ты молчишь? Думал, я никогда не узнаю?»
«Мам, это сложно всё. Вы не поймёте».
«Как это не пойму? Я что, дура какая-то? Семью разрушил, внучку бросил, а мне полгода в глаза врёшь!»
Он отложил вилку и тяжело вздохнул.
«Я не хотел вас расстраивать».
«А сейчас я, по-твоему, не расстраиваюсь? Сейчас мне легче от того, что узнала правду от соседки?»
«От соседки?»
«От Мариванны. Её племянница вас видела. С этой... как её там... с парикмахершей вашей».
Серёжа закрыл лицо руками.
«Мам, я собирался рассказать. Просто время подходящее ждал».
«Полгода ждал! А что, если б я никогда не узнала? Так и врал бы мне до старости?»
«Не врал, а... просто не говорил».
«Одно и то же! Серёжа, ну как ты мог? Ирина же хорошая жена была. Дом вела, за Машей ухаживала. Любила тебя».
«По привычке любила», – буркнул он. «А я задыхался в этом браке. Понимаете? Каждый день одно и то же. Работа – дом – работа. Ни разговоров нормальных, ни чувств. Всё по расписанию, как в армии».
«А теперь что, праздник каждый день?»
«Теперь я живу. Настоящей жизнью. Лена меня понимает, поддерживает. С ней легко».
«Лена», – повторила я. «И сколько этой Лене лет?»
«Двадцать девять».
«Почти на двадцать лет моложе тебя».
«И что? Я что, старик уже? Мне ещё жить и жить».
«А Машенька? Она-то тебе что плохого сделала? Почему дочь бросил?»
Тут он смутился окончательно.
«Я её не бросал. Просто... она пока злится на меня. Ирина её настраивает против меня».
«Ирина! Да Ирина святая по сравнению с тобой! Она работать пошла, чтобы дочь содержать, а ты с девчонкой по ресторанам ходишь!»
«Откуда вы знаете про рестораны?»
«А ты думал, что никто не увидит? В нашем городе всё на виду».
Мы кричали друг на друга уже в открытую. Я – потому что больно было за Ирину и Машеньку. Он – потому что чувствовал себя виноватым, а признаваться не хотел.
«Мам, я взрослый мужик! Имею право на личную жизнь!»
«Имеешь. Только зачем обманывать всех вокруг? Зачем ко мне ездить и делать вид, что у тебя всё в порядке?»
«Потому что знал – вы меня осуждать будете. Вот так, как сейчас».
«А что, не за что осуждать?»
Он встал из-за стола и начал ходить по кухне.
«Понимаете, мам, я устал притворяться. Устал жить не своей жизнью. Встаю утром – и день уже расписан. Ирина планы строит, Маша требует то одно, то другое. А когда мне жить-то?»
«Это называется семья, сынок. Ответственность».
«А я не хочу больше отвечать за всех! Хочу просто любить и быть любимым».
Я посмотрела на него и вдруг поняла – передо мной стоит не мой умный, ответственный сын, а какой-то чужой человек. Эгоистичный и инфантильный.
«Серёжа, а что будет, когда твоей Лене тоже надоест с тобой быть? Когда она кого-то помоложе найдёт?»
«Не найдёт. Мы друг друга любим».
«Любим», – повторила я горько. «А Ирину ты не любил, когда женился?»
«Любил. Но это было двадцать лет назад. Люди меняются».
«Меняются. Только в разные стороны. Кто-то мудрее становится, кто-то глупее».
Он остановился и посмотрел на меня с болью.
«Мам, ну почему вы меня не понимаете? Я ведь не хотел никого обижать. Просто так вышло».
«Само не выходит, Серёжа. Всё мы делаем сами, своими руками».
Утром он уехал раньше обычного. Сказал, что дела срочные появились. Я знала, что дела у него одни – молодая любовь, которая ждёт не дождётся его возвращения.
После его отъезда я долго сидела в пустом доме и думала. О том, как воспитывала сына, где ошиблась. О том, что теперь делать, как с этим жить дальше.
Вечером позвонила Машенька. Голосок дрожащий, плачет.
«Бабушка, а это правда, что папа теперь с другой живёт?»
«Откуда ты знаешь?»
«Одноклассница сказала. Её мама видела папу с какой-то женщиной. Говорит, они обнимались».
Что я могла ответить внучке? Что папа у неё дурак, который семью на молодую бабу променял?
«Машенька, родненькая, взрослые иногда ошибаются. Совершают глупости».
«А мы с мамой виноваты, что папа от нас ушёл?»
У меня сердце разрывалось от её слов.
«Ни в чём вы не виноваты, солнышко. Это папа виноват. Только папа».
«Бабуль, а можно я к вам приеду? На автобусе доеду».
«Конечно, приезжай. Я тебя встречу».
Машенька приехала на следующий день. Худенькая стала, бледная. Мы с ней гуляли по огороду, я её блинами кормила, чаем с малиновым вареньем поила. Она рассказывала про школу, про маму, которая теперь работает с утра до вечера.
«Бабуль, а почему взрослые врут детям?»
«А как это?»
«Ну, папа же говорил, что семья – это самое главное. А сам семью бросил».
Что ей ответить? Как объяснить пятнадцатилетней девочке, что взрослые люди могут быть слабыми, глупыми и безответственными?
«Машенька, знаешь что... Иногда люди говорят одно, а делают другое. Не потому что они плохие, а потому что не умеют справляться со своими желаниями».
«А вы с дедом никогда не ругались?»
Я улыбнулась, вспомнив покойного мужа.
«Ругались, конечно. Но никогда не думали друг друга бросить. Понимали – трудности временные, а любовь должна быть навсегда».
«А папа не понимает?»
«Папа сейчас думает, что может начать жизнь заново. Как будто прошлого не было».
«А можно так?»
«Нет, внученька. Прошлое всегда с нами остаётся. И ответственность за наши поступки никуда не девается».
Машенька уехала через три дня. Я проводила её до автобуса и долго махала рукой вслед уезжающему транспорту.
Дома было тихо и пустынно. Я понимала, что жизнь изменилась навсегда. Сын выбрал свой путь, и этот путь проходит мимо нашей семьи. Мимо меня, мимо бывшей жены, мимо дочери.
Вечером пришла Мариванна.
«Ну как, поговорили с Серёжей?»
«Поговорили».
«И что он сказал?»
Я налила чай и села напротив неё.
«Сказал, что имеет право на счастье».
«На счастье», – хмыкнула соседка. «А про обязанности забыл».
«Забыл, Мариванна. Совсем забыл».
Мы сидели молча, потягивая чай. За окном сгущались сумерки, где-то лаяла собака, с дороги доносился шум редких машин.
«А знаете что, Тамара Ивановна», – вдруг сказала Мариванна. «Может, оно и к лучшему, что вы узнали правду. Хуже врать самой себе всю жизнь».
Я кивнула. Она была права. Правда, какой бы горькой она ни была, лучше красивой лжи.
Серёжа больше не приезжает каждые выходные. Иногда заглядывает, но мы оба чувствуем неловкость. Он знает, что я его не одобряю. А я знаю, что он не раскаивается в своём выборе.
Зато часто приезжает Машенька. И звонит Ирина. Мы стали ближе после всего случившегося. Она по-прежнему называет меня мамой, рассказывает о своих делах. А я помогаю ей, чем могу.
Получается, что потеряв сына, я не потерла семью. Просто она стала другой.