Презентация прошла, как и все в их офисе, — быстро и сумбурно. Мирослава, которая до этого была замкнутой и угрюмой, превратилась в оратора. Она говорила о своей концепции с такой страстью, что даже Саныч был поражен.
Иван Петрович слушал. В его глазах читалась смесь непонимания и раздражения. Он смотрел на нее, как на безумную, которая предлагает вместо золота — воздух.
— Это все, конечно, очень… красиво, — сказал он, когда она закончила. — Но… это не продает. Понимаете? Не продает. Мы не галерея, Мирослава, мы — бизнес. Посмотри на своего отца, ты думаешь он сколотил состояние потому что имел хорошую идею? Тут нужна сухость фактов, цифр и говорящий слоган. Я когда-то тоже думал, что можно продавать идеи. Но знаешь, что я узнал? Идеи — это пустое место. А цифры — это единственное, что имеет значение. Я не могу рисковать. Я не могу, — он посмотрел на Саныча. — Я тебя понимаю. Я когда-то тоже верил. А потом у меня появились дети, кредиты... И я разучился верить.
Мирослава побледнела. Она посмотрела на Саныча. В ее взгляде была такая боль, что ему захотелось взять ее за руку и увести из этого офиса навсегда.
— Я понимаю, — тихо сказала она. — Тогда я ухожу.
— Как уходите? — опешил Иван Петрович. — А как же… стажировка?
— Закончилась, — ответила она. — Я все поняла. Я поняла, что реклама в вашем понимании — это не мое.
Она вышла из кабинета. Саныч сидел, как оглушенный. Ему было стыдно. Он снова вернулся в то состояние, которое однажды сломало его.
Саныч вернулся к себе в кабинет. Вдруг дверь открылась, и на пороге появилась Мирослава. Её лицо было бледным, в глазах стояли слёзы, которых она, казалось, сама боялась. Она подошла к его столу, не поднимая глаз.
— Я не понимаю, — прошептала она. — Почему... почему они не видят?
Саныч встал. Он не обнял её, не сказал утешительных слов, он просто положил ей на плечо свою тяжёлую, но тёплую руку.
— Всё в порядке, Мирослава, — сказал он, и его голос звучал так тихо и уверенно, что она вдруг почувствовала себя защищённой. — Всё в порядке. Они видят только то, что хотят. А мы... мы видим то, что есть на самом деле.
Она кивнула, уткнувшись в его помятый пиджак. Ей было неважно, что он пахнет старыми бумагами и пылью. Ей было важно, что она, наконец, нашла человека, которому можно доверять. И который, как и она, видит в мире не только деньги, но и смысл.
На следующий день Мирослава не пришла. Саныч сидел в своем кабинете один. Книги, постеры, плакаты — все это казалось ему теперь бессмысленным. Он снова превратился в сапера, который обезвреживает бомбы, но теперь он знал, что эти бомбы — его собственные мечты.
Прошла неделя. Саныч работал, но без души. Он делал все, как всегда, но чувствовал себя пустым. В среду, когда он уже собирался домой, ему позвонили. Номер был незнакомый.
— Саныч? Это Мирослава.
Он вздрогнул.
— Привет. Как ты?
— Нормально, — ответила она. — Я тут кое-что придумала.
— Что?
— Я поговорила с отцом, — ее голос стал увереннее. — Он согласился дать деньги. Я сказала ему: «Ты построил город, но в нем нет души. Дай мне попробовать построить». И он согласился. Он сказал, что всю жизнь занимался тем, что сносил старое, чтобы построить новое. И если я хочу строить, а не разрушать, то он не будет мне мешать. Но даст только на начало, снять какой-нибудь простой офис и на оформление бумаг, "а дальше сама, раз так уверена" - сказал он. Я открываю свое агентство.
— Агентство? — Саныч был поражен.
— Да. Мы будем делать только то, что нам нравится. Только то, что имеет смысл. Я буду заниматься менеджментом, а ты… Ты будешь главным творцом. Главным художником.
Саныч молчал. Он не верил своим ушам.
— Саныч, я не знаю, получится ли. Может быть, мы прогорим. Может, нас никто не поймет. Но я знаю одно: я не хочу продавать чушь. Я хочу, чтобы у рекламы была душа. И я знаю, что ты мне в этом поможешь.
Он посмотрел на свои руки. Руки, которые годами писали бессмысленные слоганы, рисовали скучные логотипы. И он понял, что все это время он ждал именно этого. Ждал человека, который вытащит его из этого болота.
— Когда начинаем? — спросил он, и в его голосе впервые за долгое время зазвучала настоящая, живая интонация.
— Завтра, — ответила Мирослава. — В девять.