Мне до сих пор снится его почерк. Тонкие, аккуратные буквы синими чернилами на желтоватых карточках читательских формуляров. Я работал в городской библиотеке всего три месяца, когда впервые заметил странность в записях Михаила Петровича Соловьева.
Он был там задолго до меня — сорок два года безупречной службы, знал расположение каждого тома наизусть. Старики любили его за терпение, студенты — за умение найти самые редкие источники. Я уважал за профессионализм. До того дня, когда разбирал архивные карточки в подсобке.
Формуляр Анны Григорьевны Кашиной, читательский билет №4782. Последняя запись: "Возвращено 15.03.1987. Умерла 23.03.1987. М.С." Почерк Михаила Петровича, без сомнений. Но как он мог знать дату смерти за неделю вперед?
Руки затряслись. Я отложил карточку, взял следующую. Петр Иванович Демидов, читательский билет №3156. "Возвращено 08.11.1985. Умер 14.11.1985. М.С."
И еще одна. И еще. Десятки карточек с пометками о смерти, сделанными за дни, иногда недели до фактической кончины. Все одним почерком. Все подписанные инициалами М.С.
Холод полз по позвоночнику. Я проверил даты в городских записях актов гражданского состояния — они совпадали до дня. Михаил Петрович записывал даты смерти читателей еще при их жизни.
На следующий день я наблюдал за ним украдкой. Он работал как обычно — помогал посетителям, расставлял книги, заполнял карточки. Никаких странностей. Под вечер к нему подошла пожилая женщина в сером платке.
— Михаил Петрович, — сказала она, — принесла "Анну Каренину". Спасибо, очень понравилось.
Он улыбнулся, взял книгу, аккуратно заполнил карточку возврата. Я видел, как его рука замерла на секунду над графой, затем он что-то дописал и закрыл формуляр.
Женщина ушла. Я подождал, пока Михаил Петрович отойдет, и заглянул в карточку. "Возвращено 19.10.1989. Умрет 26.10.1989. М.С."
Сердце забилось так громко, что казалось, весь читальный зал его слышит. 26 октября — через неделю. Я запомнил лицо женщины, ее голос, серый платок.
Неделю я не находил себе места. Покупал городские газеты, слушал новости по радио. 26 октября в сводке происшествий была короткая заметка: "Вчера вечером на пересечении улиц Ленина и Советской под колеса автобуса попала Валентина Семеновна Орлова, 1923 года рождения. От полученных травм скончалась в больнице."
Валентина Семеновна Орлова. Женщина в сером платке.
Я пришел на работу раньше всех, достал ее формуляр. Читательский билет №5903. Запись была там, синими чернилами, за неделю до смерти.
Михаил Петрович вошел в восемь ровно, как всегда. Поздоровался, повесил пальто, заварил чай в своей кружке с надписью "Лучший библиотекарь". Я не мог на него смотреть.
— Михаил Петрович, — позвал я его после обеда. — Можно поговорить?
Он поднял на меня усталые глаза за очками в тонкой оправе.
— О Валентине Семеновне Орловой, — сказал я.
Его лицо не изменилось. Он молча встал и прошел в подсобку. Я последовал за ним.
— Ты видел карточки, — сказал он негромко, не оборачиваясь.
— Да.
— И что теперь?
— Не знаю. Объясните.
Он обернулся. В его глазах была такая усталость, что мне стало страшно.
— Сорок два года, Андрей. Сорок два года я знаю, когда умрут мои читатели. В тот день, когда они впервые берут у меня книгу, я вижу дату их смерти. Ясно, четко, как свою фамилию.
Голос у него был спокойный, обыденный, как если бы он рассказывал о погоде.
— Вначале думал, схожу с ума. Проверял, записывал. Даты всегда совпадали. Всегда.
— Но как... почему вы...
— Записываю? — Он печально улыбнулся. — Ты думаешь, я хотел этот дар? Знать, сколько осталось жить человеку, который доверчиво протягивает тебе руку за книгой?
Я молчал. В горле пересохло.
— Записываю, чтобы не сойти с ума. Чтобы убедиться, что это не бред. Чтобы помнить их всех.
— А если... если предупредить их?
— Попробовал несколько раз. Люди не верят. А те, что поверили... — он покачал головой. — Это только ускорило события. Человек, который знает дату своей смерти, сам ее приближает.
Мы стояли в тишине среди пыльных стеллажей с архивными карточками. Тысячи имен, тысячи дат.
— Уходите отсюда, — сказал он вдруг. — Найдите другую работу. Это место не для вас.
— Почему?
Он долго смотрел на меня, потом открыл свой рабочий стол, достал новую карточку. Протянул мне. Читательский билет №6247. Мой билет. Моя фамилия.
"Записался 15.08.1989. Умрет..."
Дата была размыта, как будто кто-то пролил на нее воду. Или слезы.
— Не могу разобрать, — прошептал он. — Впервые за сорок два года не вижу дату четко. Может, это хороший знак. А может...
Я выронил карточку. Она упала на пол, и в наступившей тишине этот звук был похож на захлопнувшуюся крышку гроба.
Ушел я на следующий день. Михаил Петрович не вышел на работу — заболел, сказала заведующая. Больше я его не видел.
Прошло тридцать лет. Я живу в другом городе, работаю в частной фирме, у меня семья. Но каждый раз, заходя в библиотеку, я внимательно смотрю на лица библиотекарей. И каждый раз, когда кто-то из них слишком долго задерживает взгляд на моем лице, мне становится холодно.
А недавно моя дочь принесла из школы библиотечную карточку. Новая библиотекарь, говорит, очень приятная пожилая женщина. Михаила Петровича я не забыл — это точно не он.
Но почерк на карточке показался мне знакомым. И подпись внизу: "М.С."
Может, это просто совпадение. Может, я параноик. Может, Михаил Петрович был обычным сумасшедшим стариком.
Но сегодня утром я смотрел на свое отражение в зеркале и подумал: а что, если дар передается дальше? Что, если есть целая сеть библиотекарей, знающих даты смерти?
И что, если один из них сейчас смотрит на карточку моей дочери?
