— Машка, ты чего молчишь? — Ольга покосилась на сестру, которая сидела рядом на больничной скамейке и упорно разглядывала свои руки. — Доктор же спросил, как дела, а ты сидишь как немая.
Мария только пожала плечами, не поднимая глаз. Белые стены коридора давили на неё своей стерильностью, а запах лекарств вызывал тошноту. Она знала, что Оля ждёт от неё слов, объяснений, может быть, даже извинений, но что тут скажешь? Слова застревали где-то в горле, как всегда, когда рядом была старшая сестра.
— Ну и сиди, — вздохнула Ольга. — Мне что, за тебя отвечать на все вопросы? Я и так уже полдня тут торчу, работу бросила. А ты молчишь, как партизанка на допросе.
Мария сжала губы ещё сильнее. Да, Оля бросила работу, приехала, взяла всё в свои руки, как всегда. Решительно прошла к врачу, чётко изложила ситуацию, записала все назначения. А Мария стояла рядом и кивала, когда доктор обращался к ней. Удобно же — есть кому говорить за тебя.
— Слушай, а помнишь, — Оля повернулась к сестре всем корпусом, — когда мы были маленькие, мама нас к зубному возила? Ты тогда тоже молчала, а я за тебя всё рассказывала — где болит, с какой стороны, как долго. Доктор даже смеялся: мол, какая заботливая сестричка, всё за младшенькую знает.
Мария вспомнила тот день. Помнила, как сидела в кресле стоматолога, а Оля стояла рядом и объясняла врачу про её зубы. Тогда это казалось естественным — Оля же старше, она всё знает лучше. А сейчас Марии уже тридцать восемь, но ничего не изменилось. Старшая сестра по-прежнему знала, что для неё лучше.
— Мам говорила, что ты просто стеснительная, — продолжала Ольга. — Но, Машка, тебе же уже не десять лет! Пора самой за себя говорить, не находишь?
Мария подняла глаза на сестру. Оля выглядела уставшей — под глазами залегли тёмные круги, волосы растрепались. И всё-таки приехала, всё бросила и приехала, когда Мария позвонила ей вчера вечером и сквозь слёзы попросила помочь. Не объяснила толком что случилось, только сказала: «Олечка, мне плохо, приезжай». И Оля приехала, даже не стала расспрашивать по телефону.
— Оль, — тихо начала Мария, но сестра её перебила:
— Вот видишь, можешь же! Давай, рассказывай, что с тобой такое. Я всё утро гадаю, что случилось. Ты вчера по телефону такая была... испуганная. А сегодня к врачу идём, но я до сих пор не знаю, что именно тебя беспокоит.
Мария опять замолчала. Как объяснить? Как сказать, что уже месяц она просыпается с ощущением, будто внутри у неё всё сжимается в комок? Что по ночам лежит и думает о том, какая она неудачница — тридцать восемь лет, а живёт одна в однокомнатной квартире, работает продавцом в магазине, и даже кота завести боится, потому что не уверена, что сможет за ним ухаживать?
— Оль, а ты помнишь, как мы в детстве играли в «дочки-матери»? — вдруг спросила Мария. — Ты всегда была мамой, а я дочкой. И ты мне говорила, что надо делать, а я слушалась.
— Ну помню, — удивилась Ольга. — А это к чему?
— А к тому, что мы до сих пор так играем, — Мария посмотрела сестре в глаза. — Ты всё решаешь, а я соглашаюсь. Ты говоришь, где мне лучше работать, с кем встречаться, что покупать. А я молчу и киваю.
Ольга растерянно моргнула:
— Но ты же сама просишь совета! Помнишь, когда Серёжка тебе предложение сделал, ты ко мне прибежала: «Оль, что делать?» Я тебе сказала — выходи, хороший парень. А ты через месяц говоришь: «Не могу, не чувствую ничего». Ну и развелись вы. Я что, виновата?
— Не виновата, — Мария покачала головой. — Но я тогда хотела, чтобы ты меня выслушала, а не решение готовое дала. Хотела сама разобраться, что я чувствую к Серёже. А ты сразу: «Конечно, выходи! Такие мужики на дороге не валяются!»
— Но он действительно хороший был, — растерянно сказала Ольга. — До сих пор жалею, что вы разошлись. Он бы тебе детей родил, дом обеспечил...
— Оль, а меня кто спрашивал, хочу ли я детей? — Мария встала со скамейки, прошлась по коридору. — Хочу ли я дом с этим конкретным человеком? Ты решила, что хочу, а я... я не знаю. До сих пор не знаю.
Ольга проводила сестру взглядом, потом тяжело вздохнула:
— Машка, да что с тобой такое? Ты же раньше не была такой... колючей. Мы всегда дружили, во всём друг другу помогали.
— Дружили, — согласилась Мария, останавливаясь у окна. — Только я всё время чувствовала себя младшенькой сестрёнкой, которая ничего сама не понимает. Помнишь выпускной в школе? Ты мне платье выбрала, причёску посоветовала, даже с кавалером познакомила — со своим одноклассником. А я хотела пойти одна, но ты сказала: «Как это одна? Все подумают, что тебя никто не зовёт».
— Ну так это же нормально — помочь сестре! — воскликнула Ольга. — Ты всегда была такая... неуверенная в себе. Я просто старалась тебя поддержать.
— Поддержать или прожить за меня мою жизнь?
Слова прозвучали резче, чем Мария хотела. Ольга побледнела, сжала руки в кулаки.
— То есть я всё делала неправильно? Когда ты после школы не знала, куда поступать, и я тебе институт выбрала? Когда работу тебе нашла через знакомых? Когда деньги занимала, чтобы ты квартиру купила? Всё это было неправильно?
— Не неправильно, — Мария вернулась к сестре, села рядом. — Но я никогда не чувствовала, что это моя жизнь. Институт твой выбор, работа твоих знакомых, квартира на твоём районе, потому что ты сказала: «Тут удобнее, рядом школа и поликлиника». А я что хочу, где хочу жить, кем работать — этого никто не спрашивал.
— Но ты же не возражала! — Ольга повысила голос, потом спохватилась, оглянулась на проходящих мимо людей, понизила тон: — Машка, ты ведь сама соглашалась на всё. Если тебе что-то не нравилось, почему молчала?
Мария задумалась. Действительно, почему молчала? Наверное, потому что так было проще. Оля всегда знала, как лучше, всегда была уверена в своих решениях. А Мария сомневалась во всём, боялась ошибиться, боялась разочаровать старшую сестру, которая так много для неё делала.
— Оль, а ты помнишь тот день, когда умер папа? — тихо спросила Мария. — Мне было тринадцать, тебе шестнадцать. Мы сидели в коридоре той же больницы, и ты сказала: «Теперь я за тебя отвечаю. Мама и так убитая горем, не будем её расстраивать». И я поверила. Поверила, что ты за меня отвечаешь.
Ольга молчала, глядя в пол. Её руки дрожали.
— Мне тогда было страшно, — продолжала Мария. — Папы нет, мама плачет каждый день, и только ты казалась сильной. Ты говорила, что надо делать, и мне было легче. Не надо было думать, решать, выбирать. Ты всё делала за меня.
— А сейчас тебе это не нравится, — глухо сказала Ольга.
— Не то чтобы не нравится, — Мария потрогала сестру за плечо. — Просто я поняла, что так нельзя дальше. Вчера я проснулась и вдруг подумала: а что, если завтра Оли не будет? Кто тогда будет решать, что мне делать? И стало так страшно, что я не смогла встать с кровати. Потому что я не знаю, кто я такая, чего хочу, как жить дальше.
Ольга подняла голову, посмотрела на сестру:
— И ты думаешь, что это из-за меня?
— Не из-за тебя, — Мария покачала головой. — Из-за нас обеих. Ты привыкла всё контролировать, а я привыкла, чтобы за меня решали. Мы обе виноваты.
— А что теперь делать? — растерянно спросила Ольга. — Я же не могу перестать о тебе заботиться. Ты моя сестра, я тебя люблю.
— И я тебя люблю, — Мария взяла сестру за руку. — Но мне надо научиться жить самой. Принимать свои решения, делать свои ошибки. А тебе — научиться мне доверять.
— Даже если ты будешь ошибаться?
— Даже так. Это будут мои ошибки, а не чужие правильные решения.
Из кабинета вышла пожилая женщина, за ней медсестра:
— Андреева Мария Владимирovna! Проходите к доктору.
Мария встала, потом обернулась к сестре:
— Оль, я сама зайду к врачу. Подождёшь меня здесь?
Ольга кивнула, хотя в глазах у неё было непонимание. Мария вошла в кабинет, закрыла за собой дверь. Врач — молодая женщина в белом халате — подняла на неё глаза:
— Садитесь. Что вас беспокоит?
— Я... — Мария замялась, но потом выпрямилась. — Доктор, у меня уже месяц странное состояние. Просыпаюсь с тревогой, сердце стучит, руки трясутся. Боюсь, что это что-то серьёзное.
— Расскажите подробнее. Когда это началось? Что предшествовало?
Мария рассказывала и вдруг поняла, что говорить о себе не так уж сложно. Врач слушала внимательно, задавала вопросы, и Мария отвечала — сама, своими словами, не оглядываясь на то, что подумает или скажет Ольга.
— Похоже на панические атаки на фоне стресса, — заключила доктор после осмотра. — Ничего смертельного, но нужно разобраться с причинами. Я выпишу вам лёгкое успокоительное, но главное — это найти источник тревоги и поработать с ним.
— А как найти? — спросила Мария.
— Обычно это какие-то нерешённые проблемы, внутренние конфликты. Иногда помогает психолог, иногда человек справляется сам, если честно разберётся в себе.
Мария вышла из кабинета с рецептом в руках. Ольга вскочила ей навстречу:
— Ну что? Что сказал доктор? Ничего серьёзного?
— Ничего серьёзного, — улыбнулась Мария. — Панические атаки. Пройдёт, если разберусь с причинами.
— А причины какие?
— Вот это, Оль, я должна выяснить сама.
Они вышли из больницы в солнечный осенний день. Жёлтые листья кружились на ветру, где-то рядом играли дети, и Марии вдруг захотелось долго идти по этим дорожкам, никуда не торопиться, подумать о своём.
— Знаешь, Оль, — сказала она, когда они дошли до автобусной остановки, — а может, мне пора сменить работу?
— На какую? — автоматически спросила Ольга, но потом спохватилась: — То есть... ты сама знаешь, на какую хочешь?
— Не знаю пока, — честно призналась Мария. — Но попробую разобраться. Может быть, пойду учиться чему-то новому. Всё равно вечерами дома сижу.
— А может, лучше сначала семью завести, а потом уже о работе думать? — начала было Ольга, но осеклась. — Извини, привычка.
— Ничего, — засмеялась Мария. — Привычки не сразу меняются. У меня тоже привычка есть — молчать и кивать. Но я попробую её сломать.
Подошёл автобус. Ольга уже потянулась к двери, но Мария её остановила:
— Оль, я пешком пойду. Погода хорошая, да и подумать хочется.
— Но это же далеко! — воскликнула Ольга. — И потом, мало ли что... А если плохо станет? У тебя же эти приступы...
— Если плохо станет, вызову такси, — спокойно сказала Мария. — Или автобус поймаю. Справлюсь как-нибудь.
Ольга стояла у дверей автобуса и смотрела на сестру с таким растерянным видом, что Марии стало её жалко.
— Оль, я не против тебя воюю, — мягко сказала она. — Просто пытаюсь найти себя. Это не значит, что мы перестанем общаться или я не буду тебе звонить. Просто давай попробуем по-другому.
— По-другому это как?
— Ну, например, ты можешь спрашивать, что я думаю, вместо того чтобы сразу советовать. А я буду пытаться сама принимать решения, а не ждать, когда ты всё за меня решишь.
Ольга кивнула, хотя было видно, что ей трудно это представить:
— Хорошо. Попробуем. Только если что — сразу звони, договорились?
— Договорились.
Автобус увёз Ольгу, а Мария медленно пошла по улице. На душе было странно — одновременно тревожно и легко. Тревожно, потому что не знала, что её ждёт дальше, а легко, потому что впервые за много лет чувствовала, что идёт своей дорогой.
Дома она заварила чай, села у окна и долго смотрела на осенний двор. Потом взяла листок бумаги и написала: «Что я хочу?» И сама себе удивилась — оказывается, хотела она многого. Хотела выучить английский язык, поехать к морю не в отпуск, а просто так, потому что нравится шум волн. Хотела завести собаку — не кота, а именно собаку, большую и лохматую. Хотела научиться готовить что-то кроме каши и яичницы.
А ещё хотела позвонить Ольге вечером и рассказать ей обо всём этом — не для того чтобы услышать совет, а просто чтобы поделиться. Сестра будет переживать, будет пытаться что-то советовать, но это ничего. Они обе учатся жить по-новому, и это требует времени.
Мария взяла телефон, но потом отложила. Пока рано. Сначала надо самой понять, чего хочется, а уж потом делиться с сестрой. Время есть. Вся жизнь впереди.