Глаза Петровича налились кровью. Он схватил табуретку и с размаху грохнул об пол.
— Ты что же думаешь, я не знал?! — прорычал он. — Лучше бы ты промолчал, Витька! Век бы молчал!
В красном уголке леспромхоза было накурено так, что хоть топор вешай. Мужики собрались после смены — обсудить новый план по вырубке, спущенный из треста. Цифры были нереальные, все это понимали, но говорить вслух боялись. Только Петрович, бригадир, седой здоровяк с руками-лопатами, мрачно сверлил взглядом стену, где висел плакат «Пятилетку — в четыре года!»
— Ну что, товарищи, как будем выполнять? — председательствующий, заместитель директора Семён Аркадьевич, обвёл взглядом собравшихся. — План, конечно, напряжённый, но реальный. Если организовать работу как следует...
— Какой там реальный! — не выдержал Петрович. — Это ж с потолка цифры взяты! У нас техника половина на приколе, запчастей не допросишься, а они хотят, чтоб мы на сорок процентов больше леса давали? Где логика?
В комнате повисла тишина. Мужики опустили глаза — кто в пол смотрит, кто папиросу разминает. Семён Аркадьевич побагровел:
— Ты это брось, Петров! Нам с тобой не цифры обсуждать положено, а думать, как план выполнять. Не нравится — пиши заявление, никто не держит!
— Да не психуй ты, Аркадьич, — поморщился Петрович. — Я ж не отказываюсь работать. Я только говорю — нереально это. Надо в трест писать, пусть пересмотрят.
— Ага, писать, — хмыкнул Витька Козлов, молодой мастер, недавно из техникума. — А толку? Только шишек огребёшь. Помнишь, как Гришка Самохин письмо накатал? Так его быстро за «клевету на советскую действительность» в другое место определили.
— Так то Гришка, — вздохнул Петрович. — Он там про партию что-то ляпнул спьяну. А мы про дело говорим. Нельзя ж на авось.
— Ладно, — Семён Аркадьевич постучал карандашом по столу. — Разговоры разговорами, а работать надо. Давайте конкретно — что можно сделать? Может, смены уплотнить? Или технику как-то по-другому использовать?
Мужики начали вяло предлагать идеи — кто по существу, кто просто чтоб отвязались. Когда наконец собрание закончилось, Петрович задержался в коридоре, закурил. К нему подошёл Витька Козлов.
— Слышь, Петрович, — сказал он, понизив голос. — Ты это... не лезь на рожон. Аркадьич давеча в райком ездил, там ему по шапке надавали за прошлый квартал. Он злой ходит, того и гляди кого-нибудь сожрёт. А у тебя ж до пенсии всего ничего осталось, зачем тебе проблемы?
— Так я и не лезу, — буркнул Петрович. — Просто дело говорю. Нельзя на таких оборотах работать — техника не выдержит, люди тем более. Будут аварии, травмы. Оно нам надо?
— Надо-не надо, а деваться некуда, — пожал плечами Витька. — Ладно, бывай. Я в магазин, а то скоро закроется, а жена велела хлеба купить.
Петрович кивнул и направился к выходу. На улице моросил мелкий дождь, и он поднял воротник телогрейки. До дома было минут двадцать ходу, но он не спешил. Шёл, курил одну за другой, думал о своём.
Дома его ждала жена, Нина Степановна, полная женщина с вечно усталым лицом. Она работала на почте, и ей часто приходилось подменять заболевшую напарницу, так что домой возвращалась затемно.
— Ну как там, на собрании? — спросила она, разогревая на плите щи. — Приняли этот ваш план?
— А куда деваться? — вздохнул Петрович, снимая сапоги. — Приняли, конечно. Только как выполнять будем — одному богу известно.
— Выполните, — уверенно сказала Нина. — Не первый раз. Помнишь, в прошлом году тоже все ныли, что план нереальный, а ничего, справились.
— То в прошлом, — покачал головой Петрович. — Тогда хоть техника новая была, да и лес ближе к делянке. А сейчас? Ты знаешь, сколько до новой делянки пилить? Пятнадцать километров! Это ж сколько горючего нужно, сколько времени на дорогу! А им всё равно — давай цифру, и точка.
— Ну, не расстраивайся раньше времени, — Нина поставила перед мужем тарелку со щами. — Садись, ешь, пока горячее.
Петрович молча уселся за стол. Есть не хотелось, настроение было паршивое. Он провёл в леспромхозе почти тридцать лет, начинал простым вальщиком, потом стал бригадиром. Работал честно, никогда не халтурил, всегда перевыполнял план. Но в последнее время ему всё чаще казалось, что от него требуют невозможного.
На следующий день бригада Петровича отправилась на делянку раньше обычного. Сам бригадир приехал ещё затемно, чтобы проверить технику. Один из тракторов барахлил, и Петрович копался в моторе, когда подошёл Витька Козлов.
— Здорово, Петрович! — бодро поздоровался он. — Что, опять ЧТЗ чудит?
— Да масло течёт из-под крышки, — буркнул Петрович, не поднимая головы. — А запчастей, как всегда, нет. Придётся на соплях чинить.
— Слушай, Петрович, — Витька понизил голос. — Ты это... насчёт плана. Тут такое дело... В общем, я кое-что знаю.
— Ну? — Петрович наконец выпрямился, вытирая руки ветошью.
— Короче, Аркадьич приписки делает, — зашептал Витька. — Я случайно узнал. У него там целая схема — одну и ту же древесину по два раза считают. Сначала как деловую, потом часть её же как дрова. И ещё какие-то махинации с кубатурой. В общем, туфта сплошная.
— Да ладно, — не поверил Петрович. — Это ж уголовщина чистой воды. Аркадьич, конечно, хитрый жук, но не настолько же.
— Точно тебе говорю, — Витька нервно оглянулся по сторонам. — Я сам видел ведомости. Мне Людка из бухгалтерии показала, она его давно подозревает. Только никому ни слова, ладно? А то нас с ней по миру пустят.
Петрович задумчиво почесал затылок. С одной стороны, слухи о приписках ходили давно, с другой — как-то не верилось, что Семён Аркадьевич, член партии, уважаемый человек, мог пойти на такое.
— Ладно, разберёмся, — наконец сказал он. — Только ты язык за зубами держи. Не дай бог, кто услышит — беды не оберёшься.
Витька кивнул и поспешил к своему участку. А Петрович весь день ходил как в воду опущенный. Мысли крутились вокруг услышанного. Если Аркадьич действительно делает приписки, то все эти сумасшедшие планы — просто дымовая завеса. А страдают простые работяги, которые из кожи вон лезут, чтобы выполнить невыполнимое.
Вечером, после смены, Петрович не пошёл домой, а завернул к старому другу, Михалычу. Тот работал механиком в гараже леспромхоза и знал всё и обо всех.
— Слышь, Михалыч, — начал Петрович, когда они уселись на кухне и хозяин достал початую бутылку «Столичной». — Тут слушок прошёл, что Аркадьич приписками балуется. Не слыхал?
Михалыч осторожно огляделся, хотя кроме них в квартире никого не было.
— А кто тебе сказал? — спросил он.
— Да так, один человек, — уклончиво ответил Петрович. — Неважно. Ты-то что думаешь?
— Думаю, что языком меньше трепать надо, — хмуро ответил Михалыч. — Дело серьёзное. Если что не так — под статью можно загреметь. Тебе оно надо?
— Да я что, — обиделся Петрович. — Я просто спросил. Интересно же, правда это или брехня.
— Интересно ему, — проворчал Михалыч. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, слыхал такую поговорку? Ладно, наливай давай, а то остынет.
Они выпили, закусили солёными огурцами, и разговор перешёл на другие темы. Но мысль о приписках не давала Петровичу покоя.
На следующий день он пришёл в контору раньше обычного. В бухгалтерии сидела Людмила Сергеевна, та самая Людка, о которой говорил Витька. Полноватая женщина лет сорока, она что-то сосредоточенно писала в толстой амбарной книге.
— Доброе утро, Людмила Сергеевна, — поздоровался Петрович. — Можно к вам на минутку?
— Здравствуйте, Иван Петрович, — кивнула бухгалтерша. — Проходите, только недолго. У меня отчёт горит.
Петрович прикрыл за собой дверь и подошёл к столу.
— Людмила Сергеевна, мне тут Витька Козлов кое-что рассказал, — начал он. — Насчёт приписок. Это правда?
Людмила побледнела и испуганно оглянулась.
— Тише вы! — зашипела она. — С ума сошли? Какие приписки? Ничего я Виктору не показывала! И вообще, не знаю, о чём вы!
— Ладно-ладно, — Петрович примирительно поднял руки. — Я никому не скажу. Просто хотел убедиться. А то, понимаешь, работаем как проклятые, а план всё равно не тянем. А если там туфта, то получается, зря надрываемся.
— Иван Петрович, — Людмила говорила очень тихо, почти шёпотом. — Уходите, пожалуйста. Я ничего не знаю и знать не хочу. У меня дети, мне нельзя рисковать.
— Понял, — кивнул Петрович. — Извините за беспокойство.
Он вышел из бухгалтерии и направился в цех. Но не успел дойти до выхода, как его окликнули:
— Петров! Зайди ко мне!
В дверях своего кабинета стоял Семён Аркадьевич. Лицо его было красным, глаза сверкали.
— Чего тебе в бухгалтерии понадобилось? — спросил он, когда Петрович вошёл в кабинет. — Что ты там вынюхиваешь?
— Да я насчёт премиальных, — быстро нашёлся Петрович. — За прошлый квартал недоплатили моим ребятам. Вот и зашёл узнать.
— Премиальные, значит, — Аркадьич прищурился. — А не про приписки ли ты там спрашивал?
Петрович почувствовал, как по спине побежал холодок. Откуда Аркадьич узнал? Неужели Людка сразу побежала докладывать?
— Какие приписки? — он постарался изобразить удивление. — Ты о чём, Аркадьич?
— Не прикидывайся дурачком, Петров, — зло сказал Семён Аркадьевич. — Всё ты прекрасно понимаешь. Кто тебе наплёл эту чушь? Козлов, небось?
— Да никто мне ничего не плёл, — упрямо мотнул головой Петрович. — Я вообще не понимаю, о чём речь.
— Ну-ну, — Аркадьич подошёл вплотную. От него пахло вчерашним перегаром. — Смотри, Петров. Ты человек заслуженный, уважаемый. Но если будешь нос совать куда не следует — мигом вылетишь с работы. И не только ты. Все, кто с тобой связан. Понял?
— Понял, — буркнул Петрович. — Можно идти?
— Иди, — кивнул Аркадьич. — И запомни: я слежу за тобой.
Весь день Петрович ходил сам не свой. После смены он решил найти Витьку и поговорить с ним. Но тот как сквозь землю провалился. На участке сказали, что он отпросился пораньше — мол, жена заболела, надо в больницу.
Петрович решил зайти к Витьке домой. Тот жил в небольшом щитовом доме на окраине посёлка. Когда Петрович подошёл к калитке, из дома выскочил какой-то мужик и быстро пошёл прочь, не оглядываясь.
«Странно», — подумал Петрович, но не придал этому значения. Он постучал в дверь. Открыла Витькина жена, Галка — молодая, хорошенькая, но вечно зарёванная.
— Витька дома? — спросил Петрович.
— Нет, — тихо ответила Галка. — И не будет.
— В каком смысле — не будет? — не понял Петрович. — А где он?
— Уехал, — Галка шмыгнула носом. — Совсем уехал. К матери, в Иркутск. Велел вещи собрать и следом ехать.
— Как уехал?! — опешил Петрович. — Когда?
— Сегодня днём. Прибежал весь белый, трясётся. Говорит, уезжать надо срочно, а то посадят. Вещи покидал в чемодан и на автобус. Даже объяснить толком ничего не успел.
Петрович почувствовал, как внутри всё холодеет. Значит, Аркадьич добрался до Витьки. Запугал, видать, так, что парень бежать решил.
— А тот мужик, что от вас вышел — кто это был? — спросил он.
— Какой мужик? — удивилась Галка. — Никого не было. Может, сосед заходил, когда я во дворе была?
— Да нет, я его видел, как он от вас выходил, — нахмурился Петрович. — Высокий такой, в кожаной куртке.
Галка побледнела:
— Не знаю никакого мужика в кожаной куртке. Может, ошиблись домом?
Она явно что-то скрывала, но допытываться Петрович не стал. Попрощался и пошёл домой. На душе скребли кошки. Что-то тут было нечисто, очень нечисто.
Дома его ждал сюрприз — на кухне сидел Витька Козлов собственной персоной. Увидев Петровича, он вскочил:
— Ну наконец-то! Я уж думал, не дождусь!
— Ты что тут делаешь? — удивился Петрович. — Я только что от твоего дома. Галка сказала, ты в Иркутск уехал.
— Так надо было, — Витька нервно оглянулся. — Чтоб следы запутать. Петрович, нам надо поговорить. Это очень важно.
— Ну, говори, — Петрович сел за стол. Нина Степановна молча поставила перед ними чай и вышла из кухни, плотно прикрыв дверь.
— Короче, Аркадьич прижал меня, — зашептал Витька. — Сказал, что если я не подтвержу, что ты агитировал против плана, то меня самого под статью подведут. А у меня жена, сам знаешь, беременная...
— Подожди, — перебил его Петрович. — Какую ещё агитацию? Я что, против Советской власти выступал? Что за бред?
— Не в этом дело, — мотнул головой Витька. — Аркадьич хочет от тебя избавиться. Ты слишком много знаешь. И вопросы неудобные задаёшь. Вот он и решил... А я не хочу в этом участвовать! Я тебя уважаю, Петрович!
— Погоди-погоди, — Петрович пытался понять, что происходит. — То есть, ты мне про приписки наплёл, чтобы я полез с вопросами к Аркадьичу и подставился?
— Ну... типа того, — смущённо признался Витька. — Только я не сам это придумал! Меня заставили! Аркадьич и этот... из органов который.
— Какой ещё из органов? — Петрович почувствовал, как внутри всё холодеет.
— Не знаю, как фамилия. Высокий такой, в кожаной куртке. Он к нам приезжал в прошлом месяце, когда проверка была. Аркадьич с ним всё время шушукался. А сегодня он меня прямо с делянки забрал, привёз в контору. Там они меня вдвоём обрабатывали. Говорят, или ты на Петровича показания даёшь, или сам сядешь.
Глаза Петровича налились кровью. Он схватил табуретку и с размаху грохнул об пол.
— Ты что же думаешь, я не знал?! — прорычал он. — Лучше бы ты промолчал, Витька! Век бы молчал!
— В каком смысле — знал? — испуганно спросил Витька.
— В прямом! — Петрович тяжело дышал. — Думаешь, я не в курсе, что Аркадьич махинации проворачивает? Да весь леспромхоз об этом шепчется! Только доказательств ни у кого нет. А теперь из-за твоей болтовни меня со свету сживут. И семью мою тоже!
— Петрович, я не хотел, — Витька был бледен как полотно. — Я просто испугался...
— А я, думаешь, не боюсь? — устало спросил Петрович, вдруг как-то сразу сдувшись. — Боюсь. Но правда дороже. Я всю жизнь честно работал, и сейчас врать не стану. Даже если придётся... — он не договорил.
— И что теперь? — тихо спросил Витька.
— А ничего, — Петрович тяжело опустился на стул. — Езжай в свой Иркутск. Начинай новую жизнь. А я тут сам разберусь.
Когда Витька ушёл, Петрович долго сидел на кухне, глядя в одну точку. Потом встал, достал из серванта чистый лист бумаги и начал писать. «В Областную прокуратуру...»