Предыдущая глава:
17-50
Выходим из пролива Босфор в Чёрное море.
Более двух часов шли проливом и на протяжении всего пути все берега застроены городками. К нашему крейсеру очень близко – на расстоянии 15-20 метров – подходили быстроходные катера без флага нации всё время фотографировали нас и ЭМ (эсминец) «Буйный». Позже подошёл наш катерок с представителями советского посольства. Они долго нас сопровождали и махали нам.
Прошли мимо здания, в котором размещено наше посольство. С его балкона нам махали государственным флагом. Дома в Стамбуле 2-3х и более этажей. Все дома окрашены в яркие светлые тона, имеют большие балконы, на которых много публики. Некоторые нам машут платками, но есть и такие, которые повернулись спиной во время нашего прохода. В городе видно много такси, автобусов, как у нас. Такси похожи на «ЗиМы», окраска их различна. По правую сторону пролива местность гористая. У берега полоска земли вся застроена домами и утопает в зелени. Видны дачи и на склонах гор. Дома, что стоят на берегу, сделаны прямо над водой, и вместо наших обычных ворот у них туннели, в которые заходят лодки-моторки. Их имеет каждый дом – своеобразные гаражи!.. Поэтому по берегу лодок не видно. Хорошо видно, как они стоят в этих своих гаражах.
По берегу тянется широкая асфальтированная дорога. Людей на улицах не много – зато видно, как публика сидит за столиками в открытых ресторанах.
На берегу построены открытые купальные бассейны. В них много купальщиков всех «сортов».
Между берегами курсируют комфортабельные паромы, на которых перевозят и машины и людей. На пути в проливе стоит американский фрегат или СКР (сторожевой корабль). Цвет окраски корабля под слоновую кость.
Всё побережье пролива, особенно в черте города, имеет хорошие стенки-набережные. Возвышенности хорошо укреплены.
Как отмечал отец в своём штурманском дневнике, в Босфоре в то время «курсировали только комфортабельные паромы». А в своих рассказах он упоминал, что самый первый (временный) мост, связывающий два берега пролива, построил ещё персидский царь (кажется, Дарий) примерно 500 лет до н.э. Его солдаты (много тысяч солдат) перебрались по нему с одного берега на другой, и состоял тот мост из огромного числа обыкновенных лодок.
Кстати, ещё один интересный факт: когда мы с отцом дома двигали по карте свои корабли-пёрышки через Босфорский пролив, он говорил: – Не задень Девичью башню!..
Он рассказывал, что в самом проливе, около 200 метров от берега, на скалах, находится всему миру известная Девичья башня, о которой существует много легенд. Наиболее известная турецкая легенда гласит: турецкий султан безумно любил свою дочь. Какой-то ясновидец напророчил, что, когда дочери исполнится 18 лет, она умрёт. После того, как башня по его приказу была построена, султан приказал перевести дочь в неё, чтобы уберечь от возможной смерти. Но всё же, когда дочери султана исполнилось 18, ей подарили горшок с фруктами. В нём и оказалась ядовитая змея, которая укусила девушку, от чего она и умерла. По другой легенде – девушка осталась жива, её спас принц, высосав яд змеи. Отсюда и название – Девичья башня.
В дополнении к его воспоминаниям узнал, что за свою долгую историю башня побывала в качестве маяка, тюрьмы и карантинного изолятора. В 1943 – 1945 году башня была восстановлена по образцу, соответствующему её облику в XIX веке. В настоящее время в башне располагается ресторан.
В 21-30 дали ход 28 узлов (почти 52 км/час). Всю ночь корабль занимался «игрой».
Отец говорил, что в это время не было возможности что-либо записать, т.к. «проигрывались» различные варианты «неоднозначных» ситуаций. Да и писать об этом было нельзя. Но то, что они удачно решили все поставленные задачи, это он отмечал позже в воспоминаниях.
24 июня 1959г.
В 09-30 утра встали на якорь на рейде города Бургас (Болгария). На борт крейсера прибыл командующий флотом Болгарии.
В 11-00 подошли два танкера – танкер с горючим и «водолей», стали пополнять запасы.
В 14-00 сделали баню – дали пресную воду. Вдоволь напился воды, постирал рубашку, бельё, полотенце. Хорошо выкупался под душем.
22-00
Стоим на рейде Бургаса – всё ещё принимаем воду. Танкер с горючим отошёл в 21-30.
Обедать к нам приходили болгарские офицеры. Одеты скромно: синий х/б (хлопчатобумажный) китель, шёлковые погоны, звёздочки, как у нас. Белые кителя такие же, как у наших офицеров. На рейд пришёл крейсер «Керчь» (итальянский) – похож на КРЛ (лёгкий крейсер) «Макаров».
25 июня 1959г.
В 13-30 на болгарском катере пошли в Бургас. Группа офицеров – слушатели академии и я с ними – были отпущены на берег. Бургас – пятый город по величине в стране, крупный промышленный центр. Население Бургаса – около 80 тысяч. Вагоностроительный завод, консервные заводы, много виноградников, ткацкие фабрики. Костюм в магазинах стоит на наши деньги 400 рублей, масло – 9 рублей. Самая низкооплачиваемая должность – 380 левов (1 рубль – 2 лева). Прожиточный минимум на одного человека – примерно 350 левов.
В городе ходят автобусы, трамваев – нет. Бургасский командир базы – капитан 1 ранга – распорядился снабдить наш корабль овощами. К вечеру нам привезли в ящиках свежие огурцы, много зелёного лука, моркови, чеснока, петрушки и другой зелени (кабачки и т.д.). Поэтому и обеды стали готовить вкуснее и разнообразнее. Стали давать салаты, лук, чеснок.
26 июня 1959г.
Весь день «воевали», бороздили Чёрное море, отбивали нападения ПЛ (подводных лодок) и т. д.
Тоже самое было и 27.06.159г.
27 июня 1959г.
В 17-00 подошли к Алупке. Ялта осталась справа за мысом.
Подошли к своим родным берегам.
В 20-00 вошли в Севастополь, стали на бочку в Минной гавани.
На борт приезжал командующий (Черноморским) флотом (В.А.) Касатонов. Поздравил с благополучным возвращением, дал команде крейсера 5 суток отдыха.
На этом дневник похода заканчивался и далее, на последующих страницах записной книжки, отец вёл записи по организации учебного процесса курсантов, но я-то хорошо помню, как он рассказывал про эти 5 суток «отдыха» в Севастополе.
Почему слово «отдых» взято в кавычки?.. Да потому, что увольнение на берег молодых парней, да ещё после длительного похода, всегда грозит неожиданными последствиями. Отец рассказывал не только о прибытии крейсера в Севастополь, но и о вечернем построении на палубе курсантов и команды крейсера, о радостном всеобщем вздохе по поводу адмиральской награды в 5 суток отдыха, о встрече офицеров с командующим в кают-компании. Уже был вечер, и все принялись готовиться к завтрашнему увольнению на берег. Как он говорил, «выстроились очереди для глажки клёшов (брюк) и понизилась сеть электропитания крейсера от включённых утюгов».
Обычно перед тем, как отправить в увольнение курсантов, руководитель проводит с ними краткий инструктаж с жёсткими напутствиями и требованиями соблюдения, так называемых, мер безопасности: не выпивать (даже пива), не встревать в драки и разборки, быть со своими сокурсниками в группах не менее 2-3-х человек, возвращаться на корабль к определённому командиром часу. Это было обычное мероприятие, подчинённое давно принятому «ритуалу»: подача списков на увольнение «по команде», записи времени ухода и возвращения в журнал.
Но увольнение из училища и увольнение на берег с корабля, да ещё после длительного похода, большая разница. Ко многим офицерам приехали жёны, некоторые из них подгадали к возвращению крейсера свой отпуск. Другие офицеры бежали на почту и телеграф, торопясь сообщить, что скоро возвращаются домой. Те времена были более строгие. После войны люди были более нравственными и чистыми. Курсанты и матросы корабля ухаживали за девушками, соблюдая иные, чем сейчас, моральные принципы.
Почему я об этом? Сейчас поймёте. Отец по характеру был строг и одновременно горяч. Не терпел расхлябанности и неаккуратности в одежде. Кстати, когда однажды осенью (в конце шестидесятых годов) в училище с инспекцией прибыл адмирал Трибуц В.Ф., и в прихожей у начальника училища увидел под вешалкой калоши, стоящие не параллельно, а под углом в 45 градусов, то, повернувшись, со словами «В этом бардаке порядка не будет!» вышел и уехал в штаб Балтийского флота. Я к тому, что сам был свидетелем, когда отец, отправляя в увольнение курсантов, проверял их внешний вид. И у одного из них металлическая бляха ремня провисала, ниже требуемого. Отец кистью руки ударил по ней (по бляхе) со словами «подтянуть, убрать беременность (тогда я не понял этого слова)». В этот момент он рассёк себе мизинец правой руки, и, зажав его левой, продолжал, как ни в чём не бывало, осмотр увольнявшихся. И только позже, придя в свой кабинет, перевязал платком сочившуюся кровью ранку.
Увольнение с корабля на берег, да ещё в Севастополе, отец проводил с ещё большей тщательностью. Как он говорил, «брюки должны быть отглажены до состояния сабельного клинка (о стрелки можно порезаться!), бескозырка должна быть натянута внутренней пружиной до предлопающегося состояния швов, обувь зеркальная – будто лаком покрытая».
И каким же молодым и красивым становился Севастополь в летние дни, когда моряки в белых форменках «гуляли» своих девушек по набережным его многочисленных бухт. Сразу же вспоминается мелодия Севастопольского вальса.
И вот в первый же день «отдыха» отцу пришлось по вызову спешить в комендатуру Севастополя, куда были доставлены военным патрулём, как победители в драке, из района Камышей (Камышовая бухта) трое курсантов. Драку спровоцировали местные ребята, обзывая на танцах курсантов «кадетами». А к вечеру этого же дня, уже другие курсанты привели к отцу (ему пришлось спуститься на берег) очень интересного человека. При знакомстве тот представился то ли Фима Мишин, то ли Женя Гришин (сейчас уже точно не помню, как назвал его отец). Но этот Мишин очень просил выписать ему пропуск на посещение корабля в целях знакомства с жизнью моряков для какого-то сценария.
Как оказалось, этот Мишин был чьим-то (из курсантов) киевским знакомым и провёл с курсантами в городе целый день их увольнения. Он был восхищён их рассказами – а впечатления были так свежи – о походе вокруг Европы. Он был смешлив и остроумен, был постарше курсантов и сумел заинтересовать всех своими планами написания рассказа и даже киносценария о моряках и походе. На следующий день отцу пришлось сходить с ним в штаб Черноморского флота за разрешением на посещение корабля и его ему (Мишину) дали!.. Правда, при выписывании пропуска оказалось, что Мишин – это литературный псевдоним, а настоящую фамилию этого смешливого черноволосого литератора он не запомнил.
Отец рассказывал, что этот Мишин провёл весь следующий день на корабле. И где он только не побывал – пролазил всё сверху донизу: с рулевого мостика до машинного отделения – и постоянно что-то записывал карандашом в тетрадь. Карандаш от нетерпения ломался, и ему приходилось точить его лезвием, которое он выпросил у отца (хорошие импортные лезвия – других тот не держал – были дефицитом). А потом отец и литератор проговорили о походе, о курсантах и просто, о морской службе весь вечер в каюте отца. На добрых чувствах друг к другу они и расстались.
Можно было бы закончить на этом рассказ о походе вокруг Европы 1959 года. Но вот, где-то в 1965 или 66 году, когда наша семья жила уже в Саратове, родителям довелось в кинотеатре «Искра» увидеть фильм «Увольнение на берег». И отец, почувствовав что-то родное в сценах фильма (Севастополь, корабль, быт моряков…), сказал тогда нам с мамой: – Как всё похоже на мою жизнь – словно в прошлом побывал!..
Совсем недавно по телевизору показывали фильм «Увольнение на берег». И я поинтересовался, кто же написал сценарий фильма. Оказалось, что это был Феликс Ефимович Миронер. И как я удивился, прочитав в энциклопедии, что псевдоним этого режиссера был Е. Мишин!.. Кстати, это его такие замечательные фильмы мы видели, как: «Весна на Заречной улице», «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо», «Городской романс» и даже, снятый по его сценарию после его смерти, фильм «Окно в Париж».
Продолжение: