**«Корпоратив»**
Мой муж смеялся. Громко, искренне, с какой-то особой лёгкостью, которой я не слышала уже года два. Его рука лежала на талии у той, с карими глазами и дорогим парфюмом.
— Моя корова дома щи варит! — фыркнул он, и его любовница закатилась тонким, как лезвие, смешком.
Я вошла в зал ровно в этот момент.
Тишина упала мгновенно, будто кто-то выдернул штепсель из розетки. Даже музыка заикалась где-то на заднем плане, не решаясь нарушить этот вакуум.
Муж резко обернулся. Его лицо — сначала растерянное, потом испуганное — было лучшей наградой за все эти годы брака.
— Ты… что тут делаешь? — выдавил он.
Я медленно прошла к столу, взяла бокал с шампанским, отхлебнула. Вкус был противный, сладковато-пресный.
— Корова пришла за своим быком, — сказала я спокойно. — Но, кажется, он уже забит.
Он побледнел.
А потом я развернулась и вышла.
На улице шёл дождь. Я достала телефон, набрала номер.
— Алло, мясокомбинат? У меня для вас парная тушка…
Дождь стучал по асфальту, смешиваясь с гудками машин и далёкими криками пьяной молодёжи из соседнего бара. Я стояла под козырьком, телефон прижатый к уху, пальцы слегка дрожали — не от волнения, нет. От предвкушения.
— **«Мясокомбинат» слушает**, — ответил на том конце низкий, хрипловатый голос.
— **Дмитрий?** — я провела языком по пересохшим губам. — **У нас договорённость. Забирай своего быка. Он созрел.**
На другом конце короткая пауза, затем тихий смешок.
— **Ждал твоего звонка. Где он?**
Я обернулась — через стеклянную стену ресторана было видно, как мой муж, бледный, что-то лихорадочно объясняет коллегам. Его любовница нервно теребит клатч, озирается.
— **«Золотой бык», центр зала. Без пальто, в синем костюме.**
— **Понял. Через десять минут.**
Я положила трубку, достала сигарету. Затянулась глубоко, выпуская дым в сырой воздух.
В этот момент дверь ресторана распахнулась, и он выскочил на улицу.
— **Ты совсем охренела?!** — прошипел он, хватая меня за руку. — **Что это за спектакль?!**
Я медленно подняла глаза.
— **Ты сам его начал. Со своих шуток про корову.**
Он замер.
— **Ты… что натворила?**
Из темноты выехал чёрный микроавтобус без номеров. Двери открылись.
Я улыбнулась.
— **Скоро узнаешь.**
Первым вышел Дмитрий — широкоплечий, в кожаном пальто. За ним двое крепких парней.
— **Супруг?** — кивнул он в сторону моего мужа.
— **Бывший.**
Муж отпрянул, но его сразу взяли под локти.
— **Стойте! Вы кто?! Я вызову полицию!**
Дмитрий усмехнулся.
— **Ты же сам подписал договор, дружок. Долги надо отдавать.**
Я наблюдала, как его грузят в машину. Любовница в ужасе прилипла к окну ресторана.
— **Спасибо, Дима.**
— **Не за что. Кстати, насчёт твоей доли…**
— **Как договорились. Только чтоб он остался жив.**
— **О, конечно. Просто немного… перевоспитаем.**
Дверь микроавтобуса захлопнулась.
Я затушила сигарету, достала зонт.
**Щи, кстати, и правда были вкусные.**
Через месяц он вернулся.
Дверь открылась без стука — просто в один вечер я услышала, как скрипнула заслонка почтового ящика, а на кухонном столе лежал конверт. В нём был ключ от нашей старой дачи и фотография: он стоит у покосившегося забора, в рваной телогрейке, с лопатой в руках. На обороте дрожащими буквами: *«Спасибо. Теперь я понимаю»*.
Я сожгла снимок в пепельнице.
На следующее утро раздался звонок.
— **Ну что, корова, простила быка?** — голос Дмитрия хрипел от смеха.
Я помешивала кофе.
— **Он хоть щи варить научился?**
— **Ха! Теперь не только варит — свиней разделывает лучше моего зятя.**
— **И долг?**
— **Закрыт. С процентами.**
Я вздохнула, глядя в окно. Во дворе соседкина девочка прыгала через лужи.
— **Дима, а… она?**
— **Какая она?** — он нарочно сделал голос непонимающим.
— **Ну… с карими глазами. В чёрном платье.**
Тишина. Потом тяжёлый выдох.
— **Ты же просила только его.**
Я закрыла глаза.
— **Ясно.**
— **Не переживай, ей там… тепло.**
Я кивнула сама себе и положила трубку.
Вечером сварила борщ. Налила две тарелки. Вторую поставила напротив — пусть постоит.
**А потом вылила в раковину.**
Прошло полгода.
Я продала квартиру, купила маленький дом у озера. Без соседей, без городской суеты. Только старый песочного цвета «Запорожец» в гараже, дровяная печь и огород, где теперь росли не только картошка с морковью, но и клубника — та самая, сладкая, как в детстве.
Как-то утром, пока я копала грядки, на калитке скрипнул ржавый шарнир.
Он стоял там, в выцветшей фланелевой рубахе, с корявыми, но уже зажившими шрамами на костяшках. В руках — авоська с банками.
— **Грибы… сам солил.** — сказал он, не поднимая глаз.
Я вытерла ладони о фартук, медленно подошла.
— **Опята?**
— **Рыжики.**
Ветер шевелил его слишком длинные, поседевшие у висков волосы. Я взяла пакет, заглянула внутрь. Аккуратные, янтарные, в укропе и чесноке.
— **Заходи.**
Он осторожно переступил порог, как будто боялся раздавить тишину.
— **Спасибо.** — вдруг сказал, глядя на пол.
— **За что?**
— **Что не дала мне сгнить.**
Я поставила чайник, достала два блюдца.
— **Дима говорил, ты теперь пельмени лепишь лучше всех в артели.**
Он кивнул, неуклюже пытаясь улыбнуться:
— **Да… даже рецепт свой придумал. С крапивой.**
Я налила чай. Он взял свою кружку обеими руками — чтобы не тряслись.
— **А та… девушка…** — начал он.
— **Не надо.** — я отломила кусок хлеба. — **Щи будут завтра. С мясом.**
Он замолчал. Потом кивнул.
Мы пили чай, пока за окном садилось солнце.
А наутро он принёс дров.
И остался.
Он остался. Сначала в сарае — я не пустила его в дом. Потом, когда ударили первые морозы, разрешила спать на веранде. Каждое утро находила на крыльце то вязанку дров, то вычищенную до блеска картошку, то странные деревянные фигурки — то ли птицы, то ли ангелы.
В январе повалил такой снег, что дорогу к озеру замело полностью. Вечером я услышала, как скребётся в дверь. Открыла — он стоял, синий от холода, с мёртвым зайцем в руках.
— **Суп... можно сварить,** — прошептал, и тут же рухнул на порог.
Пришлось тащить его к печке. Когда очнулся, первое, что увидел — мои руки, растирающие ему грудь камфорным маслом.
— **Ты...**
— **Молчи,** — я накрыла его ещё одним одеялом. — **Зря, кстати, зайца принёс — я их не ем.**
Он закрыл глаза:
— **А я... научился шкуры выделывать.**
Так и пошло. Он спал у печки, я — в спальне. По утрам находила на кухне горячий чай и странные лепёшки из той муки, что осталась ещё с осени.
Как-то раз проснулась от крика. Выбежала — он стоит посреди кухни, а перед ним трое в масках.
— **Старая знакомая,** — сказал один, снимая балаклаву. Дима. — **Прости, дорогая, бизнес есть бизнес.**
Он шагнул ко мне, но мой бывший (нынешний?..) вдруг рванулся вперёд, заслонив собой.
— **Нет!**
Дима рассмеялся:
— **Ой, да ты втюрился!**
Я увидела, как его спина напряглась.
— **Уходите.**
Тогда Дима достал пистолет.
Выстрел грохнул неожиданно. Но падал не я, не он — а Дима, с круглыми от удивления глазами. В дверях стояла та самая кареглазая любовница, с дымящимся стволом.
— **Привет, корова,** — сказала она мне. — **Простите, что без звонка.**
Он осторожно взял у неё пистолет.
— **Я... подумал, тебя это обрадует.**
Я посмотрела на труп Димы, на них двоих, на свой дом, где теперь пахло порохом и мокрым снегом.
— **Щи будут через час,** — сказала я. — **Втроём.**
И они остались.