Молчание перед бурей
Когда я подняла бокал, он всё понял.
Я даже не успела ничего сказать — а взгляд его дрогнул, совсем чуть-чуть. Будто случайно споткнулся. Кто-то из гостей что-то радостно крикнул, чокнулся, засмеялся громко и заливисто. Кто-то подбадривающе замахал руками, дескать, ну, наконец-то Настя решила поздравить отца!
А у меня в горле пересохло так, что я уже не была уверена: скажу ли правду или просто тихо произнесу дежурный тост?
Он смотрел на меня и слегка улыбался. Эту улыбку он надевал только на людях — мягкую, располагающую, тёплую. Так улыбаются лучшие друзья, хорошие папы и вообще замечательные люди, которым все доверяют без оглядки. Даже когда доверять уже совершенно не стоит.
— Настя, ну? — он подмигнул слегка. — Давай, не томи народ.
В зале зашумели, кто-то снова хихикнул. Я почувствовала лёгкое давление руки мамы под столом, едва ощутимое, но такое, знаете, выразительное: «Не надо, пожалуйста».
Я вздохнула. В воздухе застыло ожидание, липкое и напряжённое.
— Хочу сказать правду, — проговорила я негромко, глядя прямо ему в глаза.
На мгновение тишина за столом стала звенящей.
— О-о, ну давай, — он снова улыбнулся, и только я одна увидела, как в его глазах мелькнула тревога. — Интересно, что там за правда такая?
Осколки памяти
…Лето, мне шесть. Коленка разбита, велосипед на земле. Он присаживается рядом, гладит по волосам и говорит тихо, почти шёпотом:
— Ты сильная, Настёна, боли не бойся. Бояться нужно только тех, кто может предать…
…Март. Лифт завис между этажами, телефон в руке, а на том конце его раздражённый голос:
— Опять ты придумываешь, Настя. Не звони мне с глупостями. Ты вообще когда-нибудь взрослая станешь?
…Девятый класс. Родительское собрание. Он громко смеётся и говорит классной:
— Моя Настя, конечно, вредина та ещё, но умница. Всё-таки моя порода! — А потом резко поворачивается ко мне и серьёзно так, будто ставит диагноз: — Только характер ей немного подправить бы, а то с таким никто долго не выдержит.
…Шестнадцать лет. Актовый зал, выпускной. Танцую в новом платье, вся такая взрослая и важная. Он сидит на стуле у стены, ловит мой взгляд и подмигивает одобрительно:
— Настюха, взрослеешь. Скоро научишься видеть людей насквозь. И запомни главное: никогда не верь тем, кто говорит, что ты слишком чувствительная. Значит, ты слишком близко подошла к их правде…
…Два года назад. Его стол завален бумагами, среди которых случайно заметила чужие письма. Женский почерк, нежные слова и подпись: «Всегда жду. Твоя С.»
…Неделя назад. Мама у окна, взгляд в сторону. Голос дрожит:
— Настенька, ты ведь не станешь всё это поднимать на юбилее, да? Он всё-таки отец…
…Вчера. Стою перед зеркалом, смотрю себе в глаза и повторяю, как заклинание:
— Я не злая, не сумасшедшая. Просто устала делать вид, что ничего не вижу…
Одна против всех
Мама вцепилась в мою руку чуть сильнее:
— Настя, может, не надо?
Лена, сестра двоюродная, громко фыркнула:
— Ох уж эти твои драмы, Настя. Ну серьёзно, человек празднует юбилей, а ты…
Дядя Володя весело ударил ладонью по столу:
— Эх, Настюха, вот отца-то тебе Бог дал! За такого папку гордиться надо!
Я сжала губы и промолчала. А брат Тёма тихонько шепнул на ухо:
— Слушай, сестрёнка, ну правда, не сегодня. Все же отдыхают…
А внутри будто натягивалась невидимая струна — та, что была натянута уже слишком долго. Мне хотелось вскочить, закричать, вытрясти из себя всё, что я чувствовала, видела, о чём знала, но меня будто зажимали чужие ожидания и их весёлое «да брось ты уже».
И только он — мой отец — спокойно улыбался и смотрел.
Будто уверен, что я ничего не скажу.
Но в этот раз он ошибся.
Случайное спасение
Я снова вдохнула, готовая уже произнести то, что так долго копила в себе, но вдруг тётя Вера вскочила со своего места:
— Ой, Настюшка, подожди секунду! Совсем забыла историю рассказать — ну просто умора! Как Сашка в прошлом году соседскую собаку от забора отгонял! Лопнете от смеха, честное слово!
Стол дружно загудел, засмеялся. Папа картинно вздохнул, изображая смущение, и подмигнул всем за столом, мол, ну такой я вот, герой поневоле.
А я медленно села обратно, чувствуя, как в горле стоит комок невысказанных слов. Он снова победил. Его снова спасли обстоятельства.
Он поймал мой взгляд и улыбнулся уголком губ — с вызовом, будто говорил: «Не решишься ты, Настя».
А я вдруг подумала: «Ошибаешься, папа. Именно сейчас и решусь».
Право на правду
Я поднялась снова, в полной тишине. Теперь никто не перебивал, даже тётя Вера притихла и смотрела с тревогой.
Я подошла к нему, вытащила из сумки фотографию и положила перед ним на стол.
На снимке была счастливая пара. Мой отец и незнакомая женщина. Подпись тонкими буквами: «Ты рядом — и мир снова дышит. С любовью, С.»
— За тебя, папа, — сказала я тихо и отчётливо. — За того, кто умеет жить две жизни одновременно и не терять при этом улыбку. Надеюсь, тебе комфортно между правдой и ложью.
И вышла из зала, не оглядываясь.
За спиной осталась напряжённая тишина. Но я уже знала, что этот шаг — не месть и не обида. Это было моё право сказать правду. Себе и другим.
А дальше — пусть решают сами.
Считаете ли вы правильным поступок Насти? Нужно было это рассказывать при всех или оставить всё в кругу одной семьи?