Глава 29.
Ответ визиря Ибн аль-Фарида не был ни согласием, ни отказом. Он был как удар змеи – быстрый, тихий и ядовитый. Старый лис, поняв, что его переиграли, не стал спорить. Он лишь холодно улыбнулся, и в его глазах блеснул лед.
– Твой призыв услышан, Осман-бей. Я передам твои мудрые слова своему повелителю, – сказал он, склоняясь в преувеличенно вежливом поклоне. – Но будь осторожен. Не все тюркские беи так же мудры, как ты. Созывая всех волков на один совет, ты рискуешь быть растерзанным. Особенно, если волки решат, что ты возомнил себя их пастухом.
С этими словами делегация Караманидов покинула Бурсу. Они уезжали с той же пышностью, с какой и прибыли, но теперь за их шелковыми знаменами и блестящими доспехами чувствовался холод вражды. Рука дружбы, оказавшаяся волчьей лапой, была отдернута. Но в воздухе повис запах крови.
***
Осман не стал ждать. В тот же день, пока пыль от копыт караманских коней еще не осела, он отправил своих самых быстрых и верных гонцов во все концы Анатолии. Они везли короткое, но сильное послание, написанное не витиеватым слогом византийских писцов, а простыми и ясными словами воина.
Он, Осман-бей, сын Эртугрула-гази, завоевавший во славу Ислама и тюркского народа великий город Бурсу, созывает всех беев на великий курултай. Совет равных. Чтобы вместе решить судьбу своей земли, своего народа и своей веры. Чтобы вместе создать союз, основанный не на страхе перед сильным, а на братском уважении.
Это послание, подобно огню, брошенному в сухую степь, вызвало пожар по всей Анатолии. Эхо его великого призыва докатилось до самых дальних бейликов, и в каждом дворце, в каждой ставке оно было встречено по-разному.
В землях Гермияна, где правили сыновья плененного Якуп-бея, призыв Османа приняли с воодушевлением. Они, связанные с Османом узами общей крови, пролитой при Бафее, и благодарные за его милость, видели в этом союзе единственную возможность выжить и укрепить свою власть. Они первыми отправили гонца с согласием.
В Айдыне, на побережье Эгейского моря, старый и мудрый Мехмед-бей, выслушав посланника, долго гладил свою седую бороду. Он видел опасность и в непомерных амбициях Караманидов, и в стремительном возвышении Османа. Но идея совета равных, древний закон степей, пришлась ему по душе. Он решил послать своего сына в качестве наблюдателя.
В Сарухане же гордый и воинственный бей, считавший себя не менее великим воином, чем Осман, воспринял этот призыв как оскорбление. «Кто он такой, этот выскочка, чтобы созывать совет? – гремел он в своем шатре. – Он захватил один город и уже возомнил себя султаном!» Он склонялся к тому, чтобы поддержать могущественных Караманидов.
Так Анатолия раскололась. Одни увидели в Османе надежду. Другие – угрозу.
***
Вечером того же дня, когда последние гонцы покинули Бурсу, Осман сидел в своих покоях. Напряжение последних дней давало о себе знать. Он бросил вызов самому сильному волку в степи. Он поставил на кон все.
В комнате были только его жены. Две королевы его нового, еще не окрепшего королевства.
– Ты бросил вызов самому сильному волку, мой Бей, – сказала Малхун, и ее голос был серьезен. Она сидела напротив него, прямая и гордая, как всегда. – Караманиды этого не простят. Ибн аль-Фарид уехал с улыбкой на губах, но с клятвой мести в сердце. Они придут на твой совет, но не с добрыми намерениями, а с кинжалами за пазухой. Они попытаются подкупить или запугать других беев. Мы должны готовиться к войне, а не к переговорам. Нужно немедленно отправить послов к моему отцу, удвоить гарнизон, проверить все запасы.
Она говорила, как полководец, и ее слова были полны холодной, прагматичной правды.
Осман выслушал ее и кивнул. А затем посмотрел на Бала. Она молча сидела чуть поодаль, перебирая четки.
– А ты что скажешь, моя Хатун? – спросил он.
Бала подняла на него свои глубокие, ясные глаза.
– Ты все сделал правильно, Осман, – сказала она тихо. – Ты ответил на скрытую угрозу не такой же угрозой, а открытым призывом к справедливости. Ты зажег свечу посреди темной комнаты. И теперь все увидят, кто пойдет на ее свет, а кто предпочтет остаться во тьме. Не бойся их кинжалов. Они могут убить тело, но не могут убить правду. Бойся потерять ту справедливость, что ведет тебя, и тогда ты не проиграешь, даже не обнажив меча.
Осман смотрел то на одну, то на другую. Малхун, его меч, призывала его готовиться к войне. Бала, его душа, призывала его оставаться верным своему пути. И он с невероятной ясностью понял, что ему нужны они обе. Ему нужна была прагматичная сила Малхун, чтобы выжить. И ему нужна была духовная мудрость Бала, чтобы было ради чего выживать.
***
Прошла неделя. Из разных бейликов начали возвращаться гонцы. Ответы были разными: кто-то соглашался, кто-то колебался, кто-то молчал. Дата великого курултая была назначена. Напряжение нарастало.
И в один из вечеров к Осману пришел Аксунгар. Его лицо было непроницаемо, как всегда, но в его единственном глазу горел тревожный огонь.
– Мой Бей, наша игра с византийским шпионом Василием принесла неожиданные плоды, – сказал он.
– Что случилось?
– Наш двойной агент, Сунгур, продолжает исправно снабжать его ложью. И Василий передает все в Константинополь. Но сегодня он получил новый, очень странный приказ от своего господина, великого дуки Алексея.
Аксунгар сделал паузу.
– Алексей приказал ему прекратить вербовку недовольных тюркских воинов. Вместо этого, он должен немедленно, используя все свое золото и все свое влияние, найти и установить тайный контакт с послами… Караманидов.
Осман замер.
– Что?
– Великий дука Алексей Филантропин, глава тайной службы Византии, хочет предложить тюркскому бейлику Караман военный союз. Против тебя, мой Бей.
Осман медленно сел. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Он думал, что играет в шахматы на одной доске, против Караманидов. Но теперь он понял, что его враги готовят ему мат на двух досках одновременно.
Византийский орел и тюркский волк, два заклятых врага, были готовы заключить тайный, противоестественный союз, чтобы уничтожить его, того, кто стал для них обоих общей, смертельной угрозой.
Его политическая игра, его призыв к единству, обернулись против него самым страшным образом.
Осман-бей думал, что играет в шахматы на одной доске, но, оказывается, враги готовят ему мат на двух досках сразу! Сможет ли он противостоять тайному союзу двух величайших держав? И не станет ли его собственный курултай, созванный для единства, полем для величайшего предательства?
Ваши догадки?