Часть I здесь https://dzen.ru/a/aJl96FqKeSvd9T_z
О, 60-70-е годы! Как же мы ходили! В походы! Весной и осенью, зимой и летом, Страна была огромной и гостеприимной, а мы использовали любую возможность, чтобы метнуться в поход. Как же боялись нас проводницы! Мы забивали снаряжением общие вагоны поездов, спали на третьих полках, иногда по двое, дошивали снаряжение, братались с попутными группами туристов, пели и пили, но в меру. Громко хохотали, спорили, но не матерились, это было табу тогда.
А еще были крутые горные серпантины на машинах без тормозов с отчаянными водилами, и пешие заброски с тяжеленными рюкзаками через горные перевалы, и «радиалки» в горы, и спуски в пещерные "колодцы. Шорская, Баджейская, Торгашинская, Орешная, Ящик Пандоры... Чертовски трудно, дьявольски сложно, страшно, но так заманчиво...
Но вернемся к нашим баранам - бесшабашному сплаву по Кантегиру. Итак, позади крутые перевалы, 60 километров пешего пути (Правду говорят: дурная голова ногам покоя не дает))))) . На слиянии рек Самбыл и Кантегир решили пилить сухостой для плота. Наши инженеры приступили к расчётам: вес, диаметр и длина брёвен, а также вес каждого участника похода с грузом. Плот должен был принять шесть-семь человек.
Трое же пойдут на ЛАС - 3, легендарной советской "Лодке авиационной спасательной" тоже добытой через связи руководителя, уже несколько раз пользованной, но к сплаву, как нас уверял бывший владелец, вполне годной.
К днищу лодки уже наши ребята приклеили продольные полосы из брезента (помнится, от старой раскладушки), за которые может схватиться экипаж лодки, если произойдет ее переворот. Заменили леер, который пропущен по борту судна, на капроновый, толстый и прочный, для тех же целей.
Фотографии лодки в архивах не осталось, пришлось порыскать в интернете. Высокий нос и корма - самое то для преодоления порогов. В сложенном состоянии весила немного, чуть более 20 кг, имела вид рюкзака и легко переносилась одним человеком. Легко управлялась одним гребцом (капитаном), который принимал все решения во время сплава. Два других члена экипажа давали ему ориентиры на препятствия, выполняли роль штурманов, так сказать, отталкивались от скал, камней, берегов и деревьев при столкновении судна с ними во время сплава, помогали капитану при перевертывании судна, в трудных случаях остановок или причаливаний к берегу.
Сначала хотели рубит полностью деревянный плот, но прикинули сколько усилий это потребует, да и маневренность его не столь велика, как понтонного, кажется так назывался тот плот, что в итоге соорудили ребята. Он состоял из деревянного каркаса и надувных автомобильных шин (зря, что ли их тащили с собой?). Надо сказать, что многие решения приходили спонтанно, и планы пересматривались на месте согласно обстоятельствам.
Запомнила из разговоров, что каркас: и продольные и поперечные жерди делали из сырого дерева — он тогда более гибок. Так как по каркасу плота необходимо было передвигаться, промежутки между поперечинами и продолинами заполнили поперечным настилом из тонких жердей,
Преодолевать пороги ради спортивного интереса решили по очереди то на плоту, то на лодке, меняясь составами. Работа закипела…
Кончились сухари. Мы с подругой решили испечь хлеб (впервые в жизни). Парни напилили кучу дров и развели кострище на берегу. Мы замесили тесто и выложили в 4 металлические формы (тоже перли на себе), чтобы поднялось. Через пару часов разгребли костёр, выкопали ямку и туда поставили формы с тестом, закрытые крышкой, засыпали горячим песком. Через некоторое время аромат испечённого хлеба разносился по всей тайге.
А тут еще и ведро хариуса подкоптилось, которых ребята с вечера наловили, а примитивную коптильню соорудил один из наших ребят - инженер из Красноярска.
И как полагается, на запахи, откуда ни возьмись, подтянулся народ. И тоже 9 человек. С верховьев подчалила сборная команда двух городов - Москвы и Казани, интересуясь, где выдают такой запашистый хлеб и копченую рыбу. Объяснили. Пригласили отужинать.
Обрадованные москвичи и казанцы упираться не стали, остались на ночёвку. Сплавлялись они на байдарках. Зашли по параллельной тропе (о ней мы не подозревали) на пару дней раньше. Тащили байдарке на себе, а это груз потяжелее, чем у нас, и думали реально, что не выживут. Успели уже опробовать байдарки на воде и пройти пару небольших порогов до встречи с нами. Об этом рассказывали со смехом, под песни под гитару и под 50 граммов.
Выпили за ужином, который был воистину царским: двойная уха, горячий пышный хлеб, грибы, хариус копчёный, солёный, жареный. В чашке — черника, на крышке котла — рыбные пироги из остатков хлебного теста.
Кстати, в этом походе мы даже вареники готовили. С черникой. Ягоды было столько, что мы вечно ходили с синими руками, ртами и...коленями: ползали по мху, когда ее собирали. И варенье варили. Помню, сварили к завтраку полную алюминиевую миску, напекли оладьев. Оладьи умяли, варенье осталось. Половина чашки. Кому-то пришла в голову идея допить - не выбрасывать же добро? Допили. Оказалось, приторно и без хлеба противно. После этого на варенье смотреть не могли.
Снаряжение у новых знакомых, не в пример нашим выцветшим штормовкам, кедам, строительным каскам и вытянутым на коленях трико, было великолепным. Ребята занимались гребным слаломом, который в СССР в то время был развит более-менее в Прибалтике и в Ленинграде.
Ленинград тогда считался отдельной республикой СССР по спорту. Были сборные России, Украины, Москвы и Ленинграда. Это сейчас смешно, конечно!
То есть в Питере — слалом был, а в Москве - нет. Вот они и взялись за это дело.
Лодки в стране тогда, если и были, то старинные, только производства ГДР, поскольку Союз не дружил с другими слаломными державами, ни с Англией, ни с Францией, ни с кем.
И тогда ребята попытались поднять «железный занавес» своими руками. Покупали на черном рынке кроны, ехали в Чехию и привозили оттуда новые лодки. Разумеется, как личный багаж. С них делали матрицы и изготавливали эти самые «лодки нового поколения». И когда они, молодые, никому не известные слаломисты вышли на чемпионат СССР, то монстры слалома из Латвии и Украины смотрели на нах, как на инопланетян — такие лодки они видели только на обложках иностранных журналов.
Впрочем, мы и в журналах их не видели. И, если честно сказать, эти ребята были для нас, словно из других миров, из другой вселенной.
По сложной воде в то время люди практически не умели ходить, в нынешнем понимании этого слова. Представления о том, что и как должно происходить в водном потоке, были весьма смутными, и для нас в том числе. Мы были абсолютными дилетантами, хоть и запойными энтузиастами туризма, а москвичи - настоящими мастерами. И впереди у них был свой путь - конкретный и выверенный, и такие же точно цели.
В ночь ударил мороз. Замёрзла вода в ведре. Но плот был уже готов к спуску. Надуты камеры. Закреплены настилы. Изготовлены самодельные, наподобие байдарочных весла. ЛАС тоже загрузили багажом и три матроса стояли на изготовке - спустят лодку на воду следом за плотом.
Соблюдая морские традиции, все выстроились на берегу. Чтобы река не погубила пришельцев, нужно было "задобрить" её и отдать что-нибудь ей в дар. Выполнить эту почетную миссию поручили руководителю. Держа в руках топор, обвязанный красной ленточкой, он торжественно произнёс: "По старым обычаям прими от нас, Кантегир, дар и разреши проплыть по твоим волнам". И топор полетел в бурный поток.
Случилось это практически ровно полвека назад 5 августа в 10 часов утра. Двое ребят ушли раньше снимать сплав с берега. Кантегир быстро понес отважных нас вперёд. Удар, ещё удар. Это камни так часто торчали из воды. Плот то и дело разворачивало, он был тяжел и неуклюж, приходилось много, быстро и на пределе сил работать веслами. А тут еще руководитель орет, отдавая команды, но из-за рева воды мы слышим отдельные звуки и поначалу бестолково машем веслами, работаем неслаженно, где-то от растерянности, где-то от испуга.
ЛАС на высокой волне проскакивает мимо и уходит далеко вперед по течению, а наш плот застревает среди огромных камней. Мы уже промокли насквозь. Вода хлюпает в кедах и даже в трусах. Парни соскакивают с плота, волны накрывают их с головой, но они сталкивают плот с камней и направляют в нужное русло. С ужасом думаю, что это только начало пути, а судя по карте и длине маршрута, этих порогов на Кантегире видимо-невидимо.
Скорость огромная. Несмотря на задержки мигом буквально проплыли км два или три.
Надо сказать, что на особо страшных порогах нас, девчонок, высаживали на берег. И мы обходили сложный участок посуху, иногда карабкаясь по отвесным обрывам и осыпям, что было едва ли не опаснее, чем на воде.
Однажды реально наблюдали жуткую картину с высокого утеса над одним из самых крутых порогов.
Плот ударился о камни, и его развернуло поперёк реки. Ребята попадали в воду. На помощь поспешили ребята с лодки. До берега было совсем немного, метра полтора-два. Один из красноярцев с топором прыгнул на плот, но коварный Кантегир смахнул его волной, как щепку.
Секунды через три парень вынырнул, главное, топор не потерял. А на плот ни он, ни экипаж выбраться не могут. Стоят по пояс в воде, а Кантегир не отпускает, даже ногу поднять не дает, валит. А вода ледяная, тело немеет. Сердце может не выдержать переохлаждения.
В тот момент мне стало реально жутко. Погибни ребята, нам тоже смерти не миновать, потому что без продуктов пешком из тех краев выбраться к людям просто нереально.
Но все закончилось благополучно. И уже на третий-четвертый день сплава мы действовали слаженно, гребли умело, и руководители не приходилось срывать горло на бесполезные команды. Теперь он выполнял роль штурмана, и наш плот стал реже застревать на перекатах.
А нашей любимой песней вдруг стала:
Все перекаты, да перекаты,
Послать бы вас по адресу,
На это место уж нету карты,
И мы плывем по абрису
* Абрис - это контур, геодезический рисунок, просто говоря. Типа того, что на иллюстрации. Всем знаком из школьных уроков географии.
Начались дожди, вода в Кантегире поднялась, стало легче преодолевать пороги. Но теперь вода была повсюду. И очень сложно стало просушиться, Ночи стояли уже холодные, по утрам на траве лежал иней, изо рта шел пар, а в брезентовых палатках было не теплее, чем на улице.
Спасали ватные спальники, пока не пропитались влагой. Поэтому решено было встать на дневку в первый солнечный день, чтобы просушиться. Ох, и парило же от нас, как от Долины Гейзеров.
Дальше было столько шивер и порогов, что названия всех не запомнила.
Помню каскад шивер “Семишиверка”, протянувшихся почти на 10 км. Отделялись друг от друга не плесами, а перекатами, то есть, сплошной взрыв адреналина.
А потом была река Казанашка. За ней начинается самый сложный на Кантегире каскад шивер и порогов длиной около 7 км.
Затем в устье Приискового ключа мы обнаружили бывший поселок старателей. Впечатления о нем позже описала в романе "Неоконченный романс". Кроме полуразрушенных зданий там еще оставалась зарастающая кустами дорога к устью Кантегира. Плесы и перекаты в виде шивер расположены по всему, казалось, руслу. Ни расслабится, ни дух перевести.
Вот такой примерно плот у нас был. Фотографий не сохранилось, а это сплав уже по другой реке.
После каждого залета и пролета вечером заваривали лесной чай из листьев брусники, черники, малины, смородины, и ягоды, той же черники и брусники. Там было столько витамина С, что за три с лишним недели никто ни разу не заболел. Впрочем, таежный воздух тоже еще тот лекарь.
После очередного порога причалили к берегу, на котором стояла избушка охотника. Собиралась гроза, и избушка была очень кстати. К тому же с печкой и двумя нарами. И чердаком. Так что вся наша команда уместилась под крышей, а ливень был знатный. В палатках вымокли бы насквозь. Рядом с избушкой была построена коптильня для мяса. Один из парней заглянул внутрь, и как отскочит, запнулся, упал, А через него метнулось что-то черное, мохнатое, вроде как медведь небольшой, и вроде не медведь. Очень уж стремительно удирал. Оказалось, то была росомаха. Как еще не цапнула парня за лицо. Но клыки, рассказал, были, здоровенные. Наши фотографы потом сокрушались, что растерялись и не запечатлели столь уникальный кадр.
Еще через пару дней добрались до места, где приютилась избушка лесника. Встретили нас, как старых знакомых, четыре сибирские лайки. Вскоре послышался шум мотора, и к берегу причалила лодка. Это были хозяева избушки: крепкого сложения старик и женщина под стать ему.
Узнав, что туристы из Абакана и Красноярска, лесник отметил в своем регистрационном журнале наше прибытие (мы были, оказывается 20 или 21, кто сплавлялся по этой реке с момента первого сплава). Затем хозяева пригласили вечером на чай и фирменные ватрушки с брусникой.
До вечернего чая еще оставалось время. Наш руководитель решил устроить себе тайм-аут и половить рыбу. Зарядил болтушку, не успел закинуть в реку — рыба как будто ждала её, стала ловиться на крючок одна за другой. Командир от радости и спортивного азарта рыбу не отправлял в ведро, а кидал, не глядя, на берег, себе за спину. Вот так клев! А когда решил собрать ее и похвастаться небывалым уловом, увидел, что рыбы нет.
Вообще! От слов "совсем" и "никак". Оказывается, две хитрые лайки тихо пристроились у него за спиной и с удовольствием уплетали пойманную рыбу. Потом еще и спасибо сказали на своем языке, они же культурные. Командир был в ярости. Мы хохотали до слез.
В тот же день случилось еще одна встреча. Сначала услышали, а затем и увидели вертолёт, который приземлился на поляну, недалеко от избы. Из вертолёта вышли солидные мужчины при галстуках и костюмах. Один даже с портфелем. Подумали, комиссия какая. Подобрались. Поздоровались. Важные мужчины крайне удивились, что мы сплавляемся по опасным порогам. Это ж все равно, что добровольно смерть принять, рассудили они. С высоты эти перепады реки хорошо видны. Предлагали, кто не хочет рисковать или устал, лететь с ними.
Вся команда дружно отказалась от предложения. Попросили отправить телеграмму в Красноярский клуб туристов, что все живы и здоровы, идут по намеченному маршруту. Гости загрузили в вертолёт лосятину и рыбу. Довольно много. Не стесняясь нас, расплатились с лесником. Нам подарили бутылку армянского коньяка. Сказали: "За смелость!" и пожали руки.
В комнате лесника две кровати, русская печь, пол застелен звериными шкурами. На столе стоял транзистор. За большим окном - чудесный таежный пейзаж. Не помню фамилию лесника, только имя, Иосиф (как у приемного отца Иисуса и у Сталина) достал карту и разъяснил многое по дальнейшему пути. По тем самым сложным порогам, где вода достигала скорости 20-25 км/час.
Там, где Кантегир поворачивал вправо — на карте два креста на берегу. Там погибли зять, муж его дочери, и позже его сын. Смелые были люди. Так что пороги опасные, советовал проходить их ступенями. Ещё много интересного рассказал лесник Иосиф о своей жизни в тайге в течение тридцати лет.
На следующий день лесник с женой вышли нас проводить и долго махали с берега, пока их избушка не скрылись за поворотом. Пороги на самом деле были серьёзными. Но то ли высокая вода помогла, то ли добрые напутствия лесника, преодолели мы их лихо, без происшествий. И погода не подвела. Наконец-то кончились дожди, существенно потеплело, а по утрам исчез иней с травы.
Через сутки воды Кантегира вынесли нас в Енисей. Плот поплыл медленнее. Вода была гораздо теплее, но не такая голубая, как в Кантегире. Причалили к берегу, выгрузили вещи, разобрали плот. 25 августа поход был завершён. "Прощай, Кантегир! Спасибо, что сплотил нас и сохранил нам жизнь", — сказал кто-то вслух то, о чем думал каждый из нас. Честно, на глазах выступили слезы.
Впереди еще был нелегкий путь пешком (рюкзаки несомненно стали намного легче) по правому берегу мимо Карлового створа, где строилась Саяно-Шушенская ГЭС, затем через мост и Енисей в поселок гидростроителей Черемушки.
Эти фотографии сделаны раньше, в 1969 году моим другом Сашей Ковалевским. . Еще не перекрыт Енисей, но реку перечеркнули ряжи - деревянные срубы, забитые огромные камнями. Между ними были проложены деревянные мостки с перильцами. Сюда мы привозили туристов с Минусинской турбазы, на которой подрабатывали студентами, и отважно (вернее, по дури) бегали по этим мосткам над кипящим водным потоком.
Карлов створ, именно здесь реку перегородит плотина Саяно-Шушенской ГЭС.
Саяно-Шушенская ГЭС днем.
И ночью.
Из Черемушек на попутной машине добрались до Означенного (ныне г. Саяногорск), а затем уже в Абакан. Рейсовый автобус почти под крышу загрузили своим снаряжением, двое ребят так и ехали сверху на рюкзаках, вдыхая воздух через открытый люк. Водитель ругался, пришлось не только оплатить багаж, но и десять рублей положить "на лапу". Иначе отказывался ехать.
Автобус, в народе "унитаз". Рейсовые. Убогие таратайки. Возили на них туристов с турбазы. На фото момент остановки у Мраморной горы на трассе Черемушки - Саяногорск. Добрались до сувениров - кусочков мрамора. В ажиотаже набрали тучеву тучу. Потом выбросили. Что там красивого в этих необработанных камнях?
Что еще нужно сказать. Несмотря на то, что мы были из разных городов Хакасии и Красноярска, на воде стали единым механизмом, где у каждого своя роль, своя задача, и каждый знал, что делать в экстремальной ситуации. Группа сладилась на удивление быстро, хотя сплавлялась вместе впервые. Тем не менее, в ходе сплава был приобретен немаловажный опыт и разработана четкая система страховки и порядка прохождения порогов, что и сработало в итоге.
Признать, что в этом заслуга руководителя? Тут я в сомнении. Натурой он был истеричной, авторитарной, самовлюбленной и хитроватой. Его терпели, потому что достать, договориться, обеспечить он мог, как никто другой. А вот работать с людьми не умел. Тут свою роль сыграло то, что в команде собрались спокойные, самодостаточные, сильные и умелые люди. Главное, умные. Которые хорошо делали свое дело и не вставали в оппозицию к вздорному руководству.
Все воспринимали с юмором, и это помогло избежать конфликтов. В других походах они случались, В свое время из-за этого я на несколько лет разругалась с руководителем и перестала с ним общаться. Позже выяснилось, что он еще крайне завистлив, и просто вынести не мог, когда мои книги стали издаваться в Москве.
Но противоборство со стихией - это лишь часть впечатлений. Потрясающая красота глухой сибирской тайги, покрывающей горы, которые словно волны накатывают на горизонт, лазурное небо, прозрачная, сверкающая на солнце мириадами брызг чистейшая вода, отвесные кручи под облака, а на отмели вдруг мишка - то ли рыбу ловит, то ли от жары спасается. Завидит плот, поднимется на задние лапы, замрет, вертит головой в недоумении: "Что за чудо? Откуда взялись?" А потом опомнится и улепетывает со всех ног, аж пятки сверкают.
Или козероги вдруг на скале замрут, за что только держатся. Миг - и тоже порскнули во все стороны, словно взлетели по камням, и скрылись. А поутру несколько раз нас будил рев марала. Тогда и вспомнили про трубу-манок, что оставили в избушке леснике. Вообще такие манки называют "ваба" и на маралов, и на лосей, и на волков. Охотники говорят не "подманывать", а "вабить" И правильно сделали, что ту вабу оставили. Зачем понапрасну тревожить зверя?
Кстати, у тофаларов, народа, который живет в Иркутской области в Восточных Саянах (район пика Грандиозного) этот манок называется мургу и делается, как у хакасов и алтайцев, только из кедра. А в Забайкалье и на Дальнем Востоке их делают из берёсты. Принцип действия один — охотник втягивает воздух в себя, а не продувает через трубу.
В разгар гона, а это вторая половина сентября и начало октября, марал поёт лучше всего на зорях и ночью, но зачастую и весь день.
Прошло полвека с тех приключений. Повернуть бы время вспять, и повторить бы его уже с внуками. Но теперь это уже не в наших силах. Да и у внуков пока другие интересы.
В любом случае, сплав по рекам — это горы, реки, природа, но кто-то видит больше одно, кто-то другое, кто-то сочетание первого, второго и третьего. Да, можно смотреть бесконечно на огонь, воду и чужой труд, но водный туризм все это и содержит — труд, текущую воду, а по вечерам костер, дружеский круг и хорошую душевную песню.