Виктор Петрович снял промокшую куртку и повесил ее на старую вешалку в прихожей Дмитрия.
— Проходи, Вить, не стой на пороге, — раздался голос Дмитрия из кухни. — Чайник как раз вскипел. Чувствовал, что ты сегодня заявишься.
Виктор вошел в просторную гостиную, заставленную стеллажами до самого потолка. Дмитрий Сергеевич, его друг со студенческой скамьи, был историком, доктором наук, и его квартира больше походила на филиал библиотеки и краеведческого музея одновременно.
— Чувствовал он, — хмыкнул Виктор, опускаясь в глубокое кожаное кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. — Я тебе вчера звонил, предупреждал.
— А я телефон не слышал, — отмахнулся Дмитрий, входя в комнату с подносом, на котором дымились две пузатые чашки. — Зачитался отчетами по раскопкам пазырыкских курганов. Знаешь, что они там нашли? Удивительно сохранившуюся деревянную колесницу! Представляешь, больше двух с половиной тысяч лет пролежала в вечной мерзлоте. Скифы, конечно, были мастерами.
Виктор молчал, глядя в одну точку. Он вернулся с Алтая три дня назад и все эти три дня почти ни с кем не говорил..
— Ну, рассказывай, альпинист, — Дмитрий поставил поднос на столик и сел напротив. — Покорил свою Белуху? Флаг «Клуба инженеров-пенсионеров» водрузил?
Виктор медленно поднял взгляд.
— Флагов там не было, Дима. Ни одного.
— Как это? — удивился Дмитрий. — Не может быть. Там же всегда целая гирлянда. И наших, и иностранцев. Место знаковое.
— А я тебе говорю — не было. Ни тряпок, ни вымпелов, ни пустых консервных банок. Ничего. Только снег и… она.
Виктор замолчал, подбирая слова. Он достал из кармана флисовой кофты небольшой, гладкий камень темно-зеленого цвета.
— Вот. Единственное, что я оттуда взял. На память.
Дмитрий взял камень. Он был тяжелым и на удивление теплым, словно его только что держали над огнем.
— Нефрит? Похоже на то. Красивый. Но где ты его нашел? На вершине?
— Это осколок, — тихо сказал Виктор. — Осколок от площадки.
Он сделал большой глоток чая, обжигаясь. Дмитрий терпеливо ждал. Он знал своего друга: Виктор был человеком дела, инженером-конструктором, всю жизнь имевшим дело с металлом, расчетами и чертежами. Фантазии и мистика были не про него.
— Я поднялся на вершину на рассвете, — начал Виктор, и его голос стал глуше. — Погода была идеальная, редкое «окно». Вокруг — куда ни глянь — горы, ледники, облака под ногами. Красота неземная, ты знаешь. Я шел к самой высшей точке, уже представлял, как достану наш флажок, сфотографирую… И вдруг увидел. Вместо обычного снежного наноса с торчащими палками и флагами там была она. Площадка.
— Какая площадка?
— Идеально ровная, круглая. Метров десять в диаметре. Отполированная до зеркального блеска. Как будто ее не из камня выточили, а отлили из жидкого стекла и заморозили. Я сначала не поверил своим глазам.
Дмитрий нахмурился.
— Вить, ты не заболел там? Горная болезнь, галлюцинации…
— Дима, я на горы сорок лет хожу. Я знаю симптомы «горняшки» лучше, чем состав бетона. Я был в полном порядке. Я подошел к ней. Это был нефрит. Темно-зеленый, с молочными прожилками, как на этом камне. Я снял перчатку и коснулся поверхности. Вот, смотри, сфоткал на смартфон. Он протянул другу телефон и тот начал листать снимки.
Виктор снова замолчал. Его взгляд устремился куда-то сквозь стену, обратно туда, на четырехкилометровую высоту.
— Она была теплая. И... менялась.
Дмитрий отложил камень на стол.
— Теплая? На вершине Белухи? Там же минус двадцать пять было, не меньше.
— Вот именно. Не горячая, а… живая. Как будто под ней билось огромное, медленное сердце. Я стоял на коленях на этом нефритовом круге, посреди ледяного безмолвия, и чувствовал это тепло. Оно шло не только в ладонь. Оно шло внутрь. Словно кто-то укутывал тебя в теплый плед. Вся усталость, весь холод, весь страх, который всегда есть на восхождении, — все ушло. Осталось только… спокойствие.
— Чья-то инсталляция? — предположил Дмитрий, пытаясь найти рациональное зерно. — Какой-нибудь безумный олигарх с вертолетом и бригадой камнерезов? Сейчас мода на такое. У тебя есть версии, что это такое?
— Я инженер, Дима. Я представляю, каких трудов стоило бы доставить туда многотонную глыбу нефрита, или оборудование для ее обработки. Это невозможно. Ни один вертолет туда не сядет. А обработка… Там не было ни единого шва, ни единой царапины. Абсолютная, невозможная гладкость. Словно ее полировали миллион лет ветром, в котором не было ни песчинки.
Они помолчали. В комнате сгущались сумерки. Дмитрий встал и включил торшер с зеленым абажуром. Его лицо историка, привыкшего к загадкам прошлого, выражало крайнюю степень заинтересованности.
— Знаешь, Алтай — вообще место непростое, — сказал он, прохаживаясь по комнате. — Белуха, или Уч-Сумер, как ее называют алтайцы, всегда считалась священной горой. Врата в Шамбалу, обитель богини Умай… Николай Рерих был уверен, что где-то здесь находится вход в иные миры. Он ведь тоже искал камень — Чинтамани, который, по легенде, был принесен со звезд. Часть этого камня якобы хранится в этой самой Шамбале. Легенды говорят, что он излучает тепло и дарует знание. Может тебе открылся путь в Шамбалу?
— Я не получил никакого знания, — усмехнулся Виктор. — Только странное ощущение. Будто я… вернулся домой. Хотя никогда там не был. Я просидел на этой площадке, наверное, час. И все это время я думал о Лене. Никаких спусков или ворот я не видел, но поверь мне, я чувствовал, что там внутри что-то есть. Возможно проход вглубь горы. Я не знаю...
Его жена, Елена, умерла два года назад. Это восхождение на Белуху было для Виктора способом сбежать от тишины в их опустевшей квартире.
— Я не то чтобы вспоминал ее, — продолжал он, глядя на свои мозолистые руки. — Я как будто… чувствовал ее рядом. Не ее призрак, нет. А само ее тепло. Помнишь, как она всегда грела мои руки в своих, когда я возвращался с мороза? Вот это было то же самое чувство. Абсолютное, всепрощающее тепло.
Дмитрий остановился у книжной полки.
— «И тогда мудрецы Беловодья откроют врата, и тепло Великого Сердца согреет мир», — процитировал он по памяти. — Старообрядческие легенды. Они верили, что где-то на Алтае есть страна справедливости и вечного лета. Может, ты наткнулся на ее порог?
— Порог, который греет руки и напоминает об умершей жене? — Виктор покачал головой. — Это не похоже на врата в рай. Это похоже на… на что-то другое. На какой-то механизм. Машину.
— Машину? — переспросил Дмитрий.
— Да. Только она работает не на электричестве или бензине. Она работает на каком-то ином виде энергии.
Виктор поднял на друга ясные, больше не замутненные усталостью глаза.
— Я сошел с ума, да?
Дмитрий сел обратно в кресло и долго смотрел на приятеля.
— Нет, — наконец сказал он твердо. — Ты не сошел с ума. Ты всегда был самым здравомыслящим человеком из всех, кого я знаю. Если ты говоришь, что это было, значит, это было. Вопрос не в том, что это. Пришельцы, древняя цивилизация, божественное вмешательство… Мы с тобой, два старых пня, все равно не найдем ответа. Вопрос в другом: что теперь с этим делать?
— Ничего, — ответил Виктор. — Абсолютно ничего.
— Как так? — возмутился Дмитрий. — Это же открытие века! Это изменит науку, историю, религию! Мы должны собрать экспедицию, заявить…
— Нет,— перебил его Виктор. — Я уверен, что эта площадка открывается не всем. Пусть она останется тайной. Не нам решать, когда это открытие покажется миру. Те, кто её создал не зря хранят секрет на вершине горы.
Он сжал кулаки.
— Это не наше. И не правительства. Оно просто есть. Как сама гора. Оно должно оставаться там, наверху. Для тех, кто дойдет. Для тех, кому это действительно нужно. Может быть, через сто лет другой уставший от жизни старик поднимется на вершину и найдет там не флаги и мусор, а немного тепла. И это спасет его. Так же, как спасло меня. Эта площадка стала врачевателем моей усталой души.
Дмитрий молчал, обдумывая его слова. Азарт первооткрывателя боролся в нем с мудростью историка, знающего, как часто величайшие находки человечества превращались в пыль из-за людской жадности и глупости.
— Я лез на эту гору, чтобы что-то доказать себе, — закончил Виктор уже совсем тихо. — Что я еще на что-то годен. Что я могу покорить вершину. А оказалось, что не я ее покорил, а она меня. Она просто… обняла. И отпустила. Я больше не хочу ничего доказывать, Дима. Я хочу просто жить.
Он встал, готовый уходить.
— Ты никому не расскажешь?
Дмитрий посмотрел на теплый нефритовый осколок на столе, потом на своего друга, в глазах которого снова появился знакомый живой блеск.
— Могила, — просто сказал он. — Это будет наша с тобой тайна. Тайна горы.
Виктор кивнул и, уже в прихожей, обернулся.
— Спасибо за чай. Увидимся, старый друг.