Именно чувства, потому что события жизни у нас с героиней отличаются. Но есть какой-то общий паттерн, общий узор, а цвета, которым он раскрашен, другие. Читая, я думала, что это большое счастье иметь возможность почувствовать родственные тебе переживания у другого человека. Это поддерживает.
Представляю так же, сколько отваги и силы духа требуется, чтобы написать такое. Хотела бы я иметь столько же, чтобы давать людям такую же возможность разделить со мной переживания в честной прозе.
Такая «вываливающаюся кишками наружу» проза (кажется, было где-то в отзыве на «Литресе») может не зайти людям с совершенно другой историей, с другими проблемами. Но тому, кто понимает, читать такое будет порой больно, произойдёт буквально ретравматизация, а потом, если правильно отрефлексировать, обсудить с кем-то, то и освобождение от травмы.
Из всех жанров я автофикциональную прозу ставлю выше других. Это не развлекательный жанр, но что-то, помогающее переосмыслить опыт и по-настоящему изменить свою жизнь.
Сначала я прочитала «Рану» — про маму, потом «Степь» — про отца. Мой отец, как и отец героини, тоже дальнобойщик, простой человек, без особого образования, и мои родители также развелись. Эти совпадения дополнительно помогали мне врасти в текст, и я угадывала в её мыслях об отце свои:
«Я потрогала его лоб и нос, потрогала щеку, смахнула мушку с груди. Он спал и не знал, что я смотрю на него и касаюсь его лица. Этот человек был мне отцом, думала я, но рядом с ним я остро ощущала свое сиротство. Мы лежали внутри старого тягача в дымке лесных пожаров над Рыбинским водохранилищем и дышали одним воздухом. Кругом была пустота, и для меня нигде не было места».
Отец — сильное, мощное, способное защитить. Так видит ребёнок. А потом растёт и с ужасом понимает, что нет, отец — слабый, зависимый, сам нуждающийся в защите. И больше некому защитить.
Обычно в таких случаях, когда родители возлагают на детей заботу о своём состоянии, настроении, дети взрослеют преждевременно. Они не справляются, и это поселяет в их душах огромную вину перед родителями (извини, что я не спас тебя от твоей печальной судьбы).
«Он говорил, что чувствует тяжелую вину за то, что ничего не сделал для того, чтобы остаться в семье. Но эти его слова были холостые. Он выкрикивал их так, словно долгий тяжелый груз внутри него давил их и только водка могла приподнять этот груз и выпустить слабое выражение его смятения на волю. Мне от этих слов становилось только хуже. Его чувство вины нисколько не приближало меня к нему. Наоборот. Оно делало меня чужой. Его переживания казались формальными.
Мне не было больно оттого, что они с матерью развелись. Я размышляла об отце и пришла к выводу, что он искал причину разрушения своей жизни. Ему было важно отыскать в прошлом какое-то одно решение, на которое можно было бы свалить всю неустроенность. Как будто бы его жизнь делилась на «до» и «после». Но я не верила в его «до».
Отец героини умер от СПИДа. И я до сих пор иногда размышляю, почему не лечился? Почему такие люди не пытаются себя спасти, помочь себе? Что за роковое влечение к самоуничтожению, к смерти? И что же такое жизнь, если люди, недолюбленные, не справляющиеся со своей болью, желающие поскорее сгинуть, должны помогать другим людям, своим детям войти в эту жизнь? Дети словно обречены…
«Степь» — книга про глубину истории простого человека, которому не поставят памятник.
Каждой жизненной истории. В душе каждого, кем бы мы ни были, огромная драма и залежи векового смысла. Так я увидела и отца героини. Мужика-работягу, как он сам выражался «босяка», история жизни которого, больная, очень больная, не склоняет к тому, чтобы искать виноватых, но даёт возможность долго думать, что же такое на самом деле эта жизнь.
✅ Больше → в моём тг-канале и в ВКонтакте