Давно не писала в дневник ничего. Потому что хорошего написать нечего. Всё печально. Джинсы я себе так и не купила, никак не смирюсь с тем, что говорят мне весы и размеры, которые намерили в магазине одежды.
На работу пришлось идти в платье, единственное, что на меня налезло. Дурацкое желтое платье с оттопыренными карманами по бокам. Они меня и подвели. Я пошла в столовую, понедельник, настроение хорошее, несмотря на платье. В столовой, как обычно в этот день, народу немного, мне достались мои любимые московские плюшечки. Взяла к ним большое латте и села у окошка наслаждаться. Плюшка пышная вся в сахаре, большой стакан кофе, легкий ветерок из окна, не заметила, как скушала пять штук. Даже еще раз за кофе пришлось идти, а там как раз пончики принесли, ну еще пончиков взяла, немного, кстати. Всего-то штук шесть, они даже не политы кремом были, просто сгущенка внутри. Вреда сгущенка никакого не несет, я так считаю, пончиком больше, пончиком меньше — не страшно. Вот, значит, всё я скушала, смотрю на часы, а обед закончился уже минут десять как, пора на рабочее место идти. Ну я встала и пошла, чуть поторопилась и не заметила, как платье зацепилось карманом за ручку двери на выходе. Я дернулась вперед, дверь на доводчике назад, платье треснуло по шву, но все равно потащило меня назад за дверью, и мои ноги не выдержали. Я упала.
Упала, сразу скажу, крайне неудачно, на колени, при этом одну ногу вывернула в сторону. Раздался хруст в колене, и мне стало очень больно. Встать я не могла, только кричала, помню, и плакала. Прибежали медики наши, нашатырь мне в нос совали, чтобы я в сознании была. Говорят, я его терять стала, не помню, мне было очень больно, я вообще тот день плохо помню. Подружка из соседнего отдела прибежала, в скорую звонила, за руку меня держала, это помню. Укол мне какой-то кололи, тоже помню. А еще помню, что поднять меня мужики не смогли, до скорой меня везли на поддоне, его на рохлю поставили и повезли. Меня на поддон-то кое-как затащили. В скорой только головой качали. Я не умещаюсь у них никуда. Ни на каталку, ни на сиденье, ору, плачу. Так на поддоне и оставили, на полу.
Потом уже в больнице на следующий день более или менее в себя пришла. Нога в гипсе, на специальной распорке вверх подвязана, я лежу в памперсах, вот стыд-то. Не встать, ни сесть нормально. Мама после обеда пришла. Принесла мне бульон куриный в термосе. Потом за ней пришел врач, и вот они меня давай вдвоем ругать. Мол, запустила себя, весишь почти сто тридцать килограмм, при падении сустав нагрузки не выдержал и порвался. Теперь лежать мне почти полгода, пока всё не восстановится. Врач сказал, что сердце тоже такие нагрузки не выдерживает, может начать сбоить. И вот они, значит, с мамой решили, что мне пора худеть. Пока в больнице лежать буду, буду худеть. Отобрали у меня мой смартфон, дали кнопочный, чтобы только смс могла отправить, ну и позвонить. Подружка вот дневник этот опять принесла. И начались мои ужасные дни. Вот сижу пишу тут, а сама плачу. Мне уже снится пироженное с бокалом холодной колы, стоит оно передо мной на столе, а рядом бургер и пицца. Пицца горячая, от нее даже парок идет, я аж вкус чувствую, вся слюной исхожу. Но это только в моих мыслях, а наяву другое.
Стоит на столе термос с бульоном диетическим. Индейка там отваренная и курица, маме разрешили там чуток мяса в виде фарша хорошо перемолотого оставлять. Там не фарш, а как будто детское пюре разведено. Прям вот одна баночка на весь термос. Рядом яичко в тарелочке чищенное и тушенные овощи. Ну на сладкое сухофрукты лежат. Горсть изюма и кураги, ну прям детская горсть, ягодок десять, не больше. Вот и всё, это весь мой обед. Хлеб если и дадут, то ржаной, один ломтик. Выживай как хочешь.
А еще назначили мне диетолога и физиотерапевта и психолога, эти вообще ко мне в палату ходят каждый день. Один беседы ведет душевные, надоел сил нет. «Почему ты любишь сладкое? Кто тебя заставляет много есть? Ты понимаешь, что твой вес большой? Кто в этом виноват?» Что за вопросы глупые. Кто не любит сладкое, его все любят. Вот эти ваши сухофрукты можно не есть, а конфетку, тортик, шоколад — это просто преступление не есть и не давать их здоровым людям. Нет у меня лишнего веса, у меня всё хорошо. Я ем, потому что все едят, если не есть, можно умереть. А если еда вкусная, зачем от нее отказываться? Раздражает меня этот психолог.
Диетолог сидит калории считает, буквально в рот лезет, чтобы лишнего не ела. Мне кажется, ему дай волю, он еще и в телефон полезет, мои звонки проверять. Всё высчитывает, что-то показывает, когда можно что есть. Одно радует, сказал, что если я сброшу вес хотя бы на три килограмма, он мне разрешит съесть шоколадку и даже сам купит и принесет.
Физиотерапевт утомляет, он приходит проверять, как я выполняю его упражнения. Он мне их целый список назначил на руки. На здоровую ногу. Унылый дядька такой, встанет руки в карманы сложит и проверяет. А еще считать начинает, чтобы, значит, я все правильно делала, и если я выполняю как-то не по его, то он счет начинает по новой, и надо все по новой выполнять. Когда меня отсюда выпустят, я все его листочки выкину и забуду как страшный сон.
Так что ничего веселого пока нет, тоска смертная. Телевизор мне нельзя, там же реклама про еду, номера телефонов доставки могут быть, а мне звонить на них нельзя. Так что тот телевизор, что у меня в палате есть, его отключили. Соседей по палате у меня тоже нет. Мать постаралась, мне отдельную выделили. Сижу целыми днями одна, мать книжки приносит, мол, на читай. А я читать их не могу, там везде про еду написано. Как все сели, поели, попили. Что ели, что пили, всё подробно опишут, мне аж плакать хочется. Журналы просила, так они или вырезают из них рекламу доставки, или закрашивают ее фломастером черным, чтобы не прочитать было. И получается либо журнал в дырках, либо черный весь от фломастера, читать невозможно. Тоска страшная. Единственное развлечение — в окно смотреть. У меня палата над входом находится в корпус, вид на дорогу открывается. Вот попросила, чтобы подвинули ближе к окну, сижу теперь смотрю, как в телевизор. Кто пришел, кто ушел, можно даже время засекать, как часто медицинский персонал курить бегает. Ну и писать в дневнике. Вот все мои развлечения. Тоска страшная, мать вечером придет, может, что нового расскажет. Подружка, правда, тоже не забывает, забегает узнать, как дела у меня. Они по очереди с мамой приходят. Один день одна, другой — другая. Устала уже лежать тут день за днем, как день сурка, всё одно и то же. Дурацкое желтое платье, это во всем виновато. Приеду домой, сразу его выкину.