— С чего это вдруг? Это же моя дача! Память о моих родителях!
— Ну, маме же нужно где-то жить, — продолжал Андрей. — А тебе она зачем? Ты же там почти не бываешь.
---------------
Декабрьский вечер выдался колючим, ветер хлестал по щекам, словно мелким градом. Я возвращалась из «Магнита» с авоськами полными снеди – Костик требовал макароны по-флотски. Развод, как и первая любовь, давно покрылся налетом пыли, оставив лишь привычную горечь на языке. Новых романов не заводила – зачем искушать судьбу? Жила себе, потихоньку, в нашей старой избе, латала дыры фрилансом, правила детские сказки про деревянных солдатиков и говорящих ежей.
Под ногами предательски хрустнул лед, и я, не успев ойкнуть, растянулась во весь рост на сугробе. Авоськи, разумеется, разлетелись во все стороны, как перепуганные воробьи. От обиды чуть не заплакала.
— Позвольте помочь, — услышала я негромкий мужской голос.
Передо мной стоял невысокий мужчина в куртке цвета мокрого асфальта и в шапке с помпоном, от которой веяло чем-то трогательно-детским. Андрей, кажется, было его имя – хотя, честно говоря, я склонна забывать имена быстрее, чем успеваю их услышать.
— Ой, спасибо, — пробормотала я, принимая протянутую руку. — Просто напасть какая-то.
Он помог мне подняться, собрал злосчастные апельсины и пачку печенья. Краснея, я пошутила:
— Может, проводите меня до подъезда? А я потом всем расскажу, что у нас с вами роман случился.
— С удовольствием, — ответил он, чуть улыбаясь. — Да хоть в мемуарах увековечим.
Пока добирались до моей калитки, разговорились ни о чем и обо всем. О погоде, растущих тарифах на электричество и о том, что хорошее кино сейчас днем с огнем не сыщешь. Уже у порога, сама не понимаю зачем, выпалила:
— Слушайте, Андрей… может, как-нибудь сходим куда-нибудь? В кафе, или…
Он удивленно вскинул брови, но согласился охотно.
На свидание он пришел с ромашками – букетик простой, полевой, как летний луг. Никаких роз, гвоздик и прочей пафосной ерунды. Меня это почему-то тронуло до глубины души. Выбрали уютное кафе, где на пакетиках с сахаром печатали цитаты классиков. Мне попалась про счастье – хорошее здоровье и плохая память. Я усмехнулась:
— Насчет памяти – это точно про меня.
— Тогда будем лечить ваше здоровье, — подмигнул Андрей.
Оказалось, он работает в мастерской охранных систем, бегает по утрам, ненавидит оливье и собирает миниатюрные модели поездов. Я, в свою очередь, поведала о работе с книгами, страсти к старым фотоаппаратам и привычке разговаривать с чайником. Вечер пролетел незаметно.
Через полгода мы сыграли скромную свадьбу, Андрей переехал ко мне, и жизнь наша потекла своим размеренным чередом. Костик сразу нашел с ним общий язык – паять Андрей умел виртуозно. Поначалу, казалось, все складывается как нельзя лучше. Андрей был тихий, хозяйственный. Утром готовил овсянку, читал новости, гладил Косте рубашку и уходил на работу. Его расстраивал несортированный мусор, а радовала новая насадка для отвертки. Но, знаете, и в бочке меда всегда найдется ложка дегтя.
Во-первых, зарплата у Андрея оказалась совсем небольшая. На мои фрилансерские доходы мы, конечно, выживали, но о каких-то серьезных покупках или отпуске нечего было и думать. Намеки на то, что пора бы подыскать что-то более прибыльное, он пропускал мимо ушей. Во-вторых… появилась она. Маргарита Львовна, мать Андрея. Властная женщина с непростым характером. Вечно жаловалась на жизнь, создавала проблемы на ровном месте. И вот однажды заявилась к нам, как снег на голову.
— Выгнали меня, Ирочка, — плакала Маргарита Львовна, вытирая глаза кружевным платочком. — Осталась я совсем одна, на улице…
Я, добрая душа, пожалела старушку и предложила пожить на даче. Дача – это, собственно, все, что у меня осталось от родителей. Старенький домик с яблоневым садом, где я провела все свое детство.
Поначалу все шло хорошо. Маргарита Львовна присылала фотографии с дачи, на которых она выглядела счастливой и хозяйственной – полола грядки, варила варенье, красила забор. Но потом начались требования. Сначала новый телевизор, потом холодильник, микроволновка… Я покупала все необходимое, стараясь не обращать внимания на ворчание Андрея. Зато исправно записывала все расходы в блокнот. Моя любимая дача постепенно превращалась в вотчину Маргариты Львовны.
Весной я засобиралась на дачу на майские праздники. Хотелось шашлыков, свежего воздуха, тишины.
— Погоди, Ира, — сказал Андрей как-то виновато. — Там же мама сейчас живет. Неудобно как-то.
— Ну и что? Поживем все вместе, — предложила я.
— Да нет, она там как хозяйка себя чувствует, — замялся Андрей. — Может, вообще дачу на нее перепишем? Мама уже давно ухаживает за ней! Поэтому давай переоформим на неё! И ей хорошо, и нам спокойнее!
Тут у меня челюсть отвисла.
— С чего это вдруг? Это же моя дача! Память о моих родителях!
— Ну, маме же нужно где-то жить, — продолжал Андрей. — А тебе она зачем? Ты же там почти не бываешь.
Я молча смотрела на него, не веря своим ушам.
— Знаешь что, Андрей, — сказала я тихо, но твердо. — Уходи. И маму свою забирай.
— Ты что, серьезно? — опешил он. — Да кому ты нужна с ребенком и сорока годами за плечами?
— А вот это уже не твое дело, — ответила я и указала на дверь.
Он ушел, хлопнув дверью так, что в серванте задребезжала посуда.
Ночью я не сомкнула глаз. Как я могла быть такой дурой? Позволила себя использовать, как старую половую тряпку. Под утро, не выдержав, села в машину и поехала на дачу.
Маргарита Львовна встретила меня на пороге с видом победительницы.
— Ну что, приехала просить прощения? — ухмыльнулась она.
— Я приехала сказать, чтобы к утру вас здесь не было, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие.
— А вот и не уеду, — нагло заявила Маргарита Львовна. — Это теперь мой дом. И вообще, кто ты такая? Старая кошелка.
Я не стала с ней препираться. Развернулась и уехала. По дороге позвонила маме. Рассказала все, как есть. Мама, как всегда, поддержала.
— Не переживай, Ирочка, — сказала она. — Забери документы на дом и купи новые занавески. Все наладится.
Маргарита Львовна, в итоге, съехала. Оставила после себя хаос и обиду. На кухне в кастрюле прокисший суп. На полу валялись грязные носки. Но, к моей великой радости, ничего не украла. Я принялась за уборку с остервенением. Мыла полы, проветривала помещение, расставляла книги по полкам. На место серии книг "Жить здорово" вернула Чехова. Костик играл во дворе, помогал соседке Анне Сергеевне с курами и учился забивать гвозди, стараясь не промахиваться.
Первые дни я наслаждалась тишиной. Больше никто не придирался к количеству икры на бутербродах и не заявлял, что "у них так не принято". Вечером, возвращаясь в спальню, я смотрела на пустую половину кровати и думала, что мне хорошо.
Андрей попытался связаться со мной. Сначала эсэмэски: "Давай поговорим", "Все можно исправить", "Мама перегнула палку", "Я перегнул палку", "Прости". Потом звонки, на которые я не отвечала. В конце концов он пришел. Костик, естественно, не впустил его во двор. Андрей оставил у калитки пакет с апельсинами. Жест, конечно, добрый, но до тошноты предсказуемый. Я, разумеется, не открыла.
— Он еще вернется? — спросил Костик.
— Не знаю, — ответила я. — Но в твоей комнате больше не будет стоять чужой телевизор.
Мы пошли с ним в магазин за новыми шторами. Костик выбрал зеленые, под цвет молодой травы. Старый коврик с надписью "Добро пожаловать" я выбросила без сожаления.
Вспоминая себя в двадцать два года, я видела высокие каблуки, третий курс университета, молодого мужа Сашу и наивные мечты о доме с садом и бассейном. Потом была тишина на кухне, медленный рост долгов, Сашины признания о другой женщине, мое решение о разводе. Судебное заседание, вопрос о том, с кем останется ребенок. Бумаги, бесконечные бумаги, которые я подписывала, еле сдерживая крик.
Вспомнилась бабушка Нина. Как она ездила за сахаром в "Универмаг", обменивала купоны и учила меня не бояться криво резать хлеб. Главное, чтобы он был свежим. Это она оставила мне дачу. На даче я рисовала мелом на досках, дед Александр готовил самовар и ловил форель "на счастье". Они бы сейчас посмеялись и непременно одобрили меня.
Вдруг перед глазами возник счастливый смех Андрея, когда Костик играл в ванной с корабликом и облил нас водой. Как мы смотрели фильм "Питер FM" и спорили о том, чей саундтрек лучше. Как у Андрея дергалась жилка на щеке, когда я предлагала ему попробовать иначе. Мы оба хотели одного и того же, любви, но он путал ее с удобством, а я – с благодарностью.
Свекровь не звонила. Андрей звонил. Говорил, что это была глупость. Что он все понял. Что мама угомонится. Я не верила в это слово – "угомонится". Люди или меняются, или нет. Андрей пообещал найти новую работу. Я ответила, что он должен искать ее для себя, а не для меня. Он обозлился, назвал меня холодной. Я возразила, что сейчас я теплее, чем когда терпела.
Однажды мама сказала, что я стала взрослой. Я согласилась. Мы с Костей поехали на дачу. Купили дрова для мангала, консервированную фасоль (Костино любимое блюдо) и новый теплый плед. Соседка Анна Сергеевна принесла малиновое варенье и улыбнулась:
— А дом-то снова дышит!
Я слушала, как шумит дождь за окном, и радовалась, что не течет крыша. Холодильник мы с Костей установили сами. Получилось даже ровнее, чем в прошлый раз. И работал он тихо, что немаловажно. На окно я приклеила бумажных чаек. Костя дал им имена: Ричард, Йосиф и Марк.
Вечером я достала из шкафа старый бабушкин альбом. Дача на фотографиях была другой – с пестрыми коврами, дедом в тельняшке и мамой с косичками. Костя дотронулся до моего носа на одной из фотографий. Я рассказала о нашем с отцом походе в лес, о том, как мы ловили червей для рыбалки, и о том, как мне не понравилось море. Слишком уж соленое. Костя слушал внимательно, а потом спросил:
— Мам, а у нас все будет хорошо?
— Обязательно, — ответила я.
Через месяц я получила письмо. От Маргариты Л. без отчества. Она обвиняла меня в разрушении ее жизни и желала мне такой же пустоты. Она писала мне об аде и проклятьях. Я не рассердилась. Написала ответ. Пожалела. А потом порвала письмо. Не нужно было мне никакой Маргариты в жизни.
Андрей пришел еще раз. Постучался в дверь, как воспитанный человек. Сказал, что нашел работу. Ходит к психологу. Хочет начать все сначала. Я ответила, что я уже начала. Без него. Он вспомнил, как клялся, что никогда меня не оставит. Просил дать ему хоть один шанс. Я простила его. Просто за то, что он – человек. И отдала ему его инструменты. Я нашла его плоскогубцы за комодом.
Прислонившись к двери, я улыбнулась. Стало легко.
Мы с Костей поехали на поезде к морю. Купили купе в последний момент. Костя был в восторге. Ел пирожки на вокзале. Пил чай из стакана с подстаканником. Засыпал у меня на плече.
Я смотрела в окно и думала, что мне скоро сорок. А я только сейчас начала выбирать себя. Это мой выбор – выбор не против мужчин. А выбор за себя.
На море мы строили крепость из песка. Я объясняла Косте, что лучшая крепость - с воротами. С воротами для тех, кто умеет вовремя приходить и уходить. Мы жгли бенгальские огни на закате под шум прибоя. Я купила себе белые кеды. Знаю, это бессмысленно в пляжном городе. Но мне захотелось.
Осенью мы вернулись на дачу. Я перекрасила кухню в светло-оливковый цвет. Над столом повисла новая лампа. Лампа, которая больше ничем не напоминала мне об Андрее.
Я не верю в карму. Верю в границы. Верю в то, что «нет» — это полноценное слово. Верю в то, что любовь — это не обмен. И верю в то, что одиночество — это не приговор. Это пространство. Я нужна себе.
Зимой по щиколотку выпал снег. Я дошла до магазина. Не благодаря тому, кто нёс меня на руках. А благодаря тому, что шла сама.