Дождь моросил с утра, оставляя на стекле мелкие дорожки капель, и Жанна, кутаясь в плащ, торопливо пересекла улицу. Она любила это кафе за тёплый свет ламп и терпкий запах кофе, который чувствовался уже на подходе. Хотелось согреться и на пару минут укрыться от серого, сырого дня.
Толкнув стеклянную дверь, она шагнула внутрь, и в тот же миг сердце ухнуло вниз.
У окна, чуть наклонившись к чашке, сидел Захар.
Она остановилась так резко, что официантка за спиной едва не врезалась в неё. Захар не видел её, он был погружён в свои мысли или, как всегда, в телефон. Чуть сутулые плечи, привычный каштановый вихор на затылке… Как будто прошедшая неделя, полная бессонных ночей и злых слёз, вовсе не существовала.
Жанна ощутила странную смесь: злость, тоску, желание подойти и сказать всё, что накопилось. Но ноги, будто живя собственной жизнью, понесли её не к нему, а в самый дальний угол, за высокий диванчик, где можно было остаться незамеченной.
Она села, снимая плащ, и бросила сумку рядом. Официантка подошла за заказом, но Жанна почти не слышала её.
— Эм… Капучино, — произнесла она, не отрывая взгляда от Захара.
В памяти снова всплыли их последние слова. Её обвинения, его раздражённая усмешка:
— Ты всё придумываешь, Жанна. Это твоя ревность, а не моя вина.
— Ах, да? А запах чужих духов на твоей рубашке я тоже придумала?
— Может, ты ещё будешь принюхиваться к моим носкам?
Она и правда принюхивалась. Проверяла карманы, телефон, искала зацепки. И всё ради чего? Чтобы убедиться в том, что теперь сидело перед ней в образе мужчины, которому, похоже, вовсе не было плохо без неё.
Жанна сделала глоток кофе, но он показался горьким, словно пережжённым. Она опустила взгляд, чтобы хоть на минуту перестать изучать его профиль.
Дверь звякнула. И в кафе вошла женщина, которую невозможно было не заметить: высокая, стройная, волосы, яркий, ухоженный блонд, губы с идеальной помадой. Пальто цвета молочного шоколада, каблуки, уверенная походка.
Захара будто током ударило, он поднялся с места так быстро, что чуть не опрокинул чашку. Подошёл, слегка наклонился, почти раскланялся. Его губы коснулись щеки блондинки, а рука мягко легла на её талию, задержавшись там чуть дольше, чем требует простая вежливость.
Внутри у Жанны что-то болезненно сжалось. Вот и всё. Он просто умел хорошо шифроваться.
Она сжала салфетку в кулаке так, что ногти впились в ладонь. С каждой секундой нарастало желание дать понять ему, что она здесь, что она всё видела.
Жанна встала, медленно накинула плащ и, проходя мимо их столика, «случайно» задела Захара рукой. Он поднял глаза и, к её изумлению, в его взгляде не мелькнуло ни капли неловкости. Только лёгкая, почти лениво-насмешливая улыбка.
— О, привет, — произнёс он, даже не встав.
Жанна ответила холодным взглядом и вышла из кафе, чувствуя, как за спиной звенит его равнодушие.
Вечер опустился на город рано. Жанна сидела на кухне, обхватив ладонями кружку, но так и не сделала ни одного глотка. Чай остыл, на поверхности воды образовалась тонкая плёнка, а она всё не решалась заговорить.
Мать что-то шуршала в шкафчике, переставляя банки, пока не обернулась:
— Ты какая-то мрачная. Опять из-за него?
Жанна молчала пару секунд, а потом сказала:
— Я видела Захара сегодня в кафе с блондинкой. Он… — она сжала пальцы, словно пытаясь удержать дрожь в голосе, — он целовал её, держал за талию… Теперь всё понятно.
Мать села напротив, тяжело положив ладони на стол.
— Доченька, ну и что ты хотела? Он свободный мужчина, и если он был таким с тобой, то таким будет и с другими.
— Мам, я… — Жанна прижала ладонь к виску. — Я ведь утром думала вернуться к нему. Поверить, что я сама всё придумала, что ревность меня съела… А теперь…
Мать качнула головой, и в её взгляде было что-то усталое, как будто она слышала подобные истории сотни раз.
— Ты ещё молодая, тебе кажется, что это любовь всей жизни. А я скажу так: любовь сегодня есть, а завтра её нет. Не держи себя за дурочку.
— А как… как это так? — голос Жанны сорвался. — Я же его люблю. И Захар мне постоянно говорил об этом.
Мать взяла её руки в свои, тёплые, сухие.
— Любовь не гарантия, что человек будет честным. Порой это всего лишь чувство, которое нас ослепляет.
Жанна отвернулась к окну. За стеклом ветер трепал редкие листья, дождь снова начал моросить. Она чувствовала, что её сердце как будто пустое, и эта пустота тянет вниз.
— Мам, а если я не смогу забыть? — спросила она тихо, почти детским голосом.
— Тогда ты будешь мучиться, пока сама не решишь, что хватит.
В кухне стало так тихо, что было слышно, как капли дождя стучат по подоконнику.
Мать вдруг встала, подошла к шкафу и начала доставать сумки.
— Поехали к тётке на дачу. Возьми отгул на три дня. Отдохнёшь, чуть остынешь. Там тишина, воздух, свежие овощи.
Жанна колебалась. В глубине души ей не хотелось ехать никуда, казалось, что она должна оставаться в городе, чтобы держать руку на пульсе, как будто ещё что-то можно изменить. Но в то же время было страшно оставаться наедине с собой и своими мыслями.
— Хорошо, — наконец сказала она, — поехали.
Мать вроде как обрадовалась и вернулась к своим банкам, а Жанна почувствовала лёгкое, почти невидимое облегчение. Может, и правда, нужно хотя бы на время исчезнуть из того мира, где есть Захар.
Дорога к даче была узкая, петляла между полей и перелесков. Машина мягко покачивалась на неровностях, а за окном то и дело мелькали ряды берёз, блестящих от утренней росы.
Посёлок встретил их запахом хвои и свежескошенной травы. Дома здесь стояли простые, больше попадались с перекошенными заборами, с верандами, увитыми диким виноградом. Воздух был плотный, тёплый и пах медом, словно кто-то только что вытащил рамки из улья.
Тётка встретила их на крыльце, вытирая руки о передник.
— Ну наконец-то! Проходите, у меня уже самовар кипит, — сказала она, и в голосе было столько искреннего тепла, что Жанна невольно улыбнулась.
Первые два дня прошли лениво. Мать с тёткой с утра садились за стол на веранде, резали яблоки на сушку, перебирали фасоль, спорили о рецептах. Жанна же любила уходить в посёлок, бродить по узким тропинкам, где под ногами хрустели шишки, а кошки лениво грелись на солнце.
Но на третий день, когда солнце уже клонилось к закату, мать и тётка переглянулись за чаем.
— Слушай, а ведь Глеб вернулся в город, — сказала тётка, отставляя чашку. — Ты помнишь Глеба, Жанночка?
Жанна замерла с ложкой в руках. Конечно, она помнила. Высокий, чуть угловатый, с тихим, но твёрдым голосом. Человек, который когда-то держал её за руку и говорил: «Сначала в ЗАГС, потом жить вместе». А она тогда восприняла это как холодный расчёт и… ушла.
— Он сейчас тут, с матерью, на даче, — добавила тётка, и в её глазах мелькнул лукавый огонёк. — Можно бы и в гости пригласить.
— Зачем? — Жанна опустила взгляд в чай, но голос предательски дрогнул.
— А почему нет? — вмешалась мать. — Он был неплохим парнем. По крайней мере, честным.
Жанна хотела возразить, но махнула рукой. Всё равно эти два дня тянулись безлико и однообразно, а встреча с прошлым могла бы хоть немного встряхнуть ее.
Вечером Глеб появился на крыльце тёткиного дома. Он почти не изменился: те же внимательные глаза, та же сдержанная улыбка. Только в волосах теперь серебрились тонкие нити седины.
— Добрый вечер, Жанна, — сказал он спокойно, но в его голосе проскользнуло что-то вроде мягкой иронии.
Чай пили долго. Глеб рассказывал о работе, о том, как вернулся в город, делился новостями о знакомых. Жанна слушала и ловила себя на том, что его спокойствие действует на неё странно успокаивающе.
Когда разговор иссяк, он неожиданно предложил:
— Я завтра еду в город. Могу подвезти тебя.
— Договорились, — ответила она.
А уже на следующий день, сидя в его машине, она предложила встретиться в кафе. И выбрала его не случайно, то самое, любимое Захаром.
В груди у неё жила тихая, но упорная мысль: Пусть увидит. Пусть знает, что я тоже умею меняться.
Вечер был тёплый, с лёгким запахом липы в воздухе. Жанна подошла к кафе чуть раньше назначенного времени. Стеклянные двери отражали огни улицы, а внутри, как всегда, горел мягкий свет, звенели чашки и тихо играла джазовая мелодия.
Она выбрала столик у окна, так, чтобы видеть весь зал. Пальцы машинально поправили прядь волос, глаза скользнули по лицам посетителей… и нашли то, ради чего она всё затеяла.
Захар сидел в глубине зала за своим излюбленным столиком, чуть в стороне от основного потока людей. Читал что-то в телефоне, изредка поднимая взгляд на зал. Он ещё не заметил её.
Сердце забилось чуть быстрее, но Жанна выпрямила спину и сделала вид, что всё под контролем. Она была готова к этой встрече. Сегодня он увидит её не одинокой, не потерянной, а… с другим мужчиной.
Через несколько минут в дверях появился Глеб. Высокий, подтянутый, в светлой рубашке и тёмных джинсах. Он улыбнулся, подходя к её столику, и протянул руку:
— Не ждал, что в городе будет так жарко после дачи.
— Зато здесь есть кондиционер, — ответила она, чуть наклонившись, чтобы поцеловать его в щёку. Сделала это так, чтобы уголком глаза видеть, не поднял ли голову Захар.
Официантка принесла меню, и Глеб, привычно вежливый, предложил:
— Выбирай, что хочешь.
Жанна специально положила ладонь на его запястье, слегка задержав. Голос её был мягким, но достаточно громким, чтобы донестись до дальнего столика:
— Давай возьмём что-то на двоих, я всё равно люблю пробовать из твоей тарелки.
Глеб усмехнулся, не видя в этом ничего особенного. А вот Захар поднял глаза. Их взгляды встретились на долю секунды, но этого хватило, чтобы в её груди что-то болезненно дрогнуло. В его лице не было злости или ревности. Только холодная, почти лениво-оценивающая улыбка.
Они сделали заказ, и разговор с Глебом потёк своим чередом: про поездку, про город, про то, как он обустраивается после возвращения. Жанна смеялась чуть громче, чем обычно, и иногда специально наклонялась к нему так, что их плечи соприкасались.
Но каждое её движение лишь часть тщательно продуманного спектакля. Она то и дело бросала быстрые взгляды в сторону Захара, надеясь увидеть хоть тень раздражения. Вместо этого он спокойно наблюдал за ними, как зритель в театре, который заранее знает финал пьесы.
Когда они уже доедали десерт, Захар поднялся и подошёл к их столику. Его шаги были неторопливыми, а голос ровным, почти без эмоций:
— Плохая из тебя актриса, Жанна.
Глеб удивлённо перевёл взгляд с одного на другого, но Захар уже ушёл, даже не дождавшись ответа.
Жанна сделала вид, что это её не задело, и вернулась к разговору, но внутри у неё всё сжалось. Спектакль явно не произвёл желаемого эффекта.
Но Захар больше не реагировал. Прошли дни, она продолжала встречаться с Глебом, а он всё молчал. Тогда Глеб вдруг позвал её замуж.
— Я серьёзно, Жанна. Давай без долгих разговоров, — сказал он, глядя прямо и спокойно.
Она стояла перед выбором: согласиться и потом бросить, или жить с нелюбимым. Но мысль о мести Захару затмила всё остальное.
— Я согласна, — сказала она.
Свадьба была шумной, тёплой. Вечером, когда гости уже начали расходиться, дверь распахнулась, и вошёл Захар.
Он подошёл к ней прямо, не обращая внимания на изумлённые взгляды.
— Если хочешь быть со мной, уходим сейчас, без всяких «подумаю».
Жанна посмотрела на него, и в голове зазвенела пустота. Она кивнула.
Они вышли вместе, сели в его машину. Он молча довёз её до парка, остановился и, даже не глуша мотор, сказал:
— Выходи, с такими женщинами, как ты, нельзя связывать жизнь.
Он махнул рукой, как прощаясь, и уехал. Жанна стояла в полном оцепенении: телефона нет, такси не вызвать, матери не позвонить. Она вышла на дорогу и медленно побрела, сама не знала куда. Нашелся добрый человек, остановился, помог сесть женщине в свадебном платье на заднее сиденье. Он сначала не поверил словам Жанны. Даже засмеялся:
— А я не в массовку попал, мне кажется это фильм снимают. —Мужчина шутил всю дорогу, но настроение Жанне это не подняло.
Глеб простил ее, она сама была удивлена его словам:
—Первая ошибка есть, но говорят, Бог любит троицу. Потерплю…Жену надо прощать.
Жанна сидела на краю дивана, обхватив колени, и смотрела в окно, где дождь полосами стекал по стеклу. Часы на стене громко тикали, как будто отсчитывали последние секунды её терпения. Глеб опять задерживался.
Когда дверь наконец хлопнула, он вошёл, чуть усталый, но с привычной мягкой улыбкой. Поставил пакет на стол.
— Опять поздно, — сказала она тихо, но в голосе уже звенела сталь.
— Работа, — привычно отмахнулся он, снимая куртку. — Ну, ты же знаешь.
Жанна встала. Медленно, почти плавно подошла к нему. Её глаза были холодными, как лёд.
— Не надо прикрываться работой, — произнесла она, разрывая тонкую плёнку спокойствия.
Он замер, пакет в руках слегка зашелестел.
— О чём ты?
— О том, что ты постоянно приходишь поздно, взгляд у тебя отрешенный. Если бы я с тобой не заговорила, так бы и сидел всю ночь в своем планшете.
Глеб растерялся, нахмурился, сделал шаг к ней, но она отступила.
— Ты думаешь, так легко забыть то представление, которое ты устроила после свадьбы? — его голос дрожал от злости. — Я уже думаю, не послать ли нам семейную жизнь, куда подальше. И знаешь почему? Ты смотришь на меня, а видишь его, Захара. Прости, я устал от этого. —В груди Глеба что-то обрушилось. Он вспомнил взгляды Захара чуть дольше, чем нужно, его улыбки, которые он списывал на вежливость.
— Ты… —Жанна сглотнула слюну. — Ты хочешь меня выгнать?
— Почему выгнать, ты сама соберешь вещи и уйдешь, — ответила он, и в этой фразе было столько приговорённого холодом смысла, что она опустил глаза.
Дождь за окном усилился. Жанна прошла мимо него, взяла куртку и, не оборачиваясь, открыла дверь.
— Мы закончили.
Хлопок двери разорвал комнату на две половины: до и после.
Глеб остался стоять в пустой гостиной, тяжело дались ему эти минуты, но он должен был это сделать, будет намного легче, чем жить с ледышкой.