Глиняные дети Ильменя
Чтобы понять, как выглядел среднестатистический житель Великого Новгорода, нужно спуститься с небес на землю. Точнее, под землю, в жирный, влажный культурный слой, который на протяжении веков консервировал не только берестяные грамоты и сломанные гребни, но и останки самих новгородцев. И эти свидетельства прошлого, в отличие от летописей, не врут. Они рассказывают историю не о князьях и битвах, а о людях из плоти и крови, которые строили этот город, торговали, любили, ненавидели и умирали на берегах Волхова. И главный герой этой антропологической саги — ильменский словенин, основа и фундамент новгородского этноса.
Антропологи, люди, для которых форма черепа — это открытая книга, изучив сотни захоронений, составили довольно четкий портрет этого народа. Забудьте о стереотипных образах из фильмов. Ильменские словене, пришедшие на эти земли в середине первого тысячелетия, были типичными представителями северных европеоидов. Это были люди крепкого телосложения, высокие по средневековым меркам. Средний рост мужчины колебался в районе 170 сантиметров, что позволяло ему смотреть на многих тогдашних европейцев свысока. Женщины были лишь немного ниже, что говорит о неплохом питании и здоровом образе жизни, насколько он вообще мог быть здоровым в те времена.
Их лица не отличались утонченностью южных народов. Умеренно широкие, с высоким переносьем и несильно выступающими скулами, они были созданы для сурового климата. Форма головы, как правило, была удлиненной, долихокранной, что сближает их с населением Балтики и Скандинавии. Это были лица, привыкшие к ветру, морозу и короткому, капризному лету. Что касается цвета волос и глаз, то здесь древние останки, увы, молчат. Но, основываясь на генетических данных и сравнении с современными популяциями Северо-Запада России, можно с большой долей уверенности говорить о преобладании светлых оттенков. Русые, светло-русые, возможно, рыжеватые волосы и серые или голубые глаза были, скорее всего, нормой, а не исключением.
Это были люди, идеально приспособленные к своей среде обитания. Их фенотип — результат многовекового отбора в условиях северных лесов и рек. Они были выносливы, сильны, способны выживать там, где другой бы давно сдался. Они не были ни хрупкими эльфами, ни коренастыми гномами. Это были прагматичные, крепко сбитые хозяева своей земли, чья внешность была такой же основательной и немногословной, как и их характер, который мы можем угадать по строкам берестяных грамот. Они пришли на берега Ильменя, чтобы остаться, и их генетический код, их фенотип, стал той основой, на которую позже, как слои на торте, лягут гены варягов, финно-угров и других народов, занесенных в этот бурлящий котел на пути «из варяг в греки».
Гости с севера с тяжелыми мечами
Новгород не был бы Новгородом, если бы в его жилах текла только славянская кровь. Город, стоявший на перекрестке торговых путей, как губка, впитывал в себя чужаков. И самыми заметными, самыми шумными и, безусловно, самыми опасными из этих чужаков были варяги. Скандинавы, викинги, норманны — называйте как хотите. Для новгородцев они были просто «гостями», которые приходили с севера с мечами в руках и жаждой серебра в глазах. Они были наемниками, купцами, пиратами, а иногда — и князьями. И они не могли не оставить свой след в новгородском генофонде.
Как выглядели эти «гости»? Если верить сагам и описаниям современников, это были настоящие гиганты. Высокие, светловолосые, голубоглазые, они резко выделялись на фоне более низкорослых и темных народов Южной Европы. Их средний рост часто превышал 175 сантиметров, что в Средние века делало их похожими на баскетболистов на детском утреннике. Археологические находки в Скандинавии и в варяжских захоронениях на территории Руси, в том числе в Гнездово и Старой Ладоге, подтверждают это.
Генетика тоже вносит свою лепту. Современные исследования ДНК из древних захоронений показывают наличие в новгородских останках типично скандинавских гаплогрупп, в частности I1. Это прямой генетический маркер, указывающий на присутствие выходцев из Скандинавии. Конечно, не стоит думать, что Новгород был наводнен белокурыми бестиями. Доля варягов в общей массе населения была невелика. Это была в основном военная и торговая элита, которая довольно быстро растворялась в славянском море.
Ассимиляция происходила стремительно. Варяг, осевший в Новгороде, брал в жены местную славянку. Его дети, рожденные здесь, уже считали эту землю своей родиной, говорили на славянском языке и носили славянские имена, иногда сохраняя скандинавский корень. Уже через пару поколений отличить потомка викинга от потомка словенина было практически невозможно. Но гены — упрямая вещь. Они передавали дальше светлые волосы, высокий рост, массивное телосложение. Так, скандинавская кровь, не изменив кардинально облик новгородцев, добавила в него несколько ярких, северных штрихов.
Этот процесс был взаимовыгодным. Варяги приносили с собой военные технологии, организационные навыки, связи с западным миром. Славяне давали им землю, жен, возможность интегрироваться в богатое и перспективное общество. В итоге получился уникальный сплав, который и стал основой новгородской государственности. Варяги были тем катализатором, той дрожжевой закваской, которая заставила славянское тесто подняться. Но само тесто было, без сомнения, славянским. И как бы ни хотелось некоторым историкам видеть в Рюрике и его дружине чистокровных арийцев, принесших диким славянам свет цивилизации, археология и генетика говорят о другом. Это был сложный процесс взаимопроникновения, в результате которого и родился тот самый новгородский фенотип — славянский по своей сути, но с легким скандинавским акцентом.
Лесные соседи с загадочным взглядом
Новгородская земля не была пустыней, которую заселили пришедшие с юга словене и приплывшие с севера варяги. Задолго до них эти края были домом для других народов — финно-угорских племен, которых русские летописи обобщенно называют чудью, а также весью, мерей, ижорой. Это были лесные охотники и рыболовы, люди, чья жизнь была неразрывно связана с тайгой, болотами и озерами. И они никуда не делись с приходом славян. Они стали их соседями, данниками, союзниками, а со временем — и частью единого новгородского народа.
Как выглядели эти лесные люди? Антропологически они отличались от славян и скандинавов. Для них были характерны черты, присущие уральской расе, — промежуточной между европеоидной и монголоидной. Это не значит, что они были похожи на монголов. Но в их внешности чаще встречались более широкие и плоские лица, сильно выступающие скулы, иногда — слабо выраженный эпикантус, та самая «монгольская складочка» у внутреннего угла глаза. Волосы у них были, как правило, прямые и темные, а глаза — карие.
Этот финно-угорский компонент, несомненно, добавил разнообразия в палитру новгородских лиц. Конечно, он не был доминирующим. Славяне, обладавшие более развитым сельским хозяйством, быстро превзошли коренное население по численности и ассимилировали его. Но ассимиляция — это не улица с односторонним движением. Славяне не только поглощали финно-угров, но и сами многое у них перенимали: названия рек и озер (Волхов, Нева, Ильмень — все это финно-угорские гидронимы), навыки выживания в лесу, элементы верований и фольклора.
И, конечно же, происходило смешение на генетическом уровне. Современные ДНК-исследования показывают наличие в генофонде русских Северо-Запада, в том числе и потомков новгородцев, гаплогруппы N1c. Эта гаплогруппа считается маркером финно-угорских народов. Ее присутствие — прямое доказательство того, что лесные охотники и славянские земледельцы не только воевали и торговали, но и создавали семьи.
В новгородских захоронениях время от времени находят останки с характерными финно-угорскими чертами. Это говорит о том, что представители этих племен жили непосредственно в городе или в его ближайших окрестностях, были полноправными членами новгородского общества. Возможно, какая-нибудь широколицая и темноглазая красавица из племени чудь становилась женой новгородского купца, и их дети уже несли в себе черты обоих народов.
Так, новгородский фенотип, изначально северноевропеоидный, со временем обогатился новыми чертами. Он стал более разнообразным, более сложным. В толпе на новгородском торгу можно было встретить и высокого, светловолосого потомка варяга, и коренастого, русоволосого славянина, и человека с широкими скулами и загадочным, чуть раскосым взглядом лесного охотника. Этот плавильный котел, работавший на протяжении веков, и создал тот уникальный антропологический тип, который мы сегодня связываем с Великим Новгородом.
Лицо из глубины веков
Главная проблема для тех, кто хочет представить себе облик древнего новгородца, — это почти полное отсутствие изобразительных источников. В IX–XII веках не было ни живописи, ни скульптуры в нашем современном понимании. Портретный жанр еще не родился. Иконы, которые дошли до нас с тех времен, — это не портреты, а условные, канонические изображения святых, не имеющие ничего общего с реальной внешностью людей. Летописи, подробно описывая походы и битвы, тоже хранят молчание о том, как выглядели их герои. Летописца интересовали деяния князя, а не цвет его глаз.
Поэтому единственным надежным источником для нас остаются антропологические находки. И здесь на помощь историкам и археологам приходит метод антропологической реконструкции, разработанный еще в середине XX века советским ученым Михаилом Герасимовым. Этот метод, основанный на строгой научной зависимости между костной основой лица и мягкими тканями, позволяет с высокой степенью достоверности восстановить облик человека по его останкам. Это кропотливая работа, сродни работе следователя, который по нескольким уликам восстанавливает картину прошлого. Антрополог, как скульптор, слой за слоем наращивает на костной основе мышцы, воссоздавая форму носа, губ, глаз.
Именно благодаря этому методу мы сегодня можем заглянуть в лицо средневекового новгородца. В последние годы было выполнено несколько таких реконструкций. Одна из самых известных — это 3D-реконструкция лица мужчины X века, чьи останки были найдены при раскопках в Новгороде. Результат, представленный в 2021 году, поражает своей жизненностью. С портрета на нас смотрит не абстрактный славянин, а конкретный человек. У него широкое, мужественное лицо, светлые волосы, голубые глаза. Это типичный представитель северноевропеоидного типа, тот самый ильменский словенин, о котором говорят нам сухие данные антропологии.
Такие реконструкции — это настоящие окна в прошлое. Они позволяют нам увидеть не просто безмолвные останки, а живых людей. Мы можем представить, как этот человек ходил по деревянным мостовым Новгорода, как торговал на торгу, как, может быть, слушал речи на вечевом собрании. Это очеловечивает историю, делает ее ближе и понятнее.
Конечно, реконструкция не может дать стопроцентной точности. Цвет волос, глаз, оттенок кожи — все это определяется на основе косвенных данных и общих закономерностей. Но общую структуру лица, его основные черты, метод Герасимова позволяет воссоздать очень точно. И каждая новая такая работа добавляет новый штрих к нашему коллективному портрету древних новгородцев. Она подтверждает то, о чем мы уже догадывались на основе других данных: основу населения составляли северные европеоиды славянского происхождения, с небольшой примесью скандинавской и финно-угорской крови.
Мода на фоне выживания
Внешний облик человека — это не только черты лица, но и то, как он себя подает: одежда, прическа, украшения. И в этом плане древние новгородцы, несмотря на суровые условия жизни, не были чужды моде и стремлению к красоте. Археологические находки из богатейшего культурного слоя Новгорода дают нам уникальную возможность заглянуть в их гардероб.
Основой мужского костюма была рубаха, как правило, льняная, длиной до колен, которую подпоясывали кожаным или тканым поясом. Штаны-порты были узкими, заправлявшимися в сапоги или обмотки. Верхней одеждой служил кафтан или плащ-свита из грубой шерстяной ткани. Зимой, конечно, не обходилось без мехов. Меховые шапки, воротники, шубы — все это было не столько роскошью, сколько необходимостью. Одежда была простой, функциональной, но при этом часто украшалась вышивкой по вороту и рукавам.
Женский костюм был более сложным и нарядным. Длинная льняная рубаха, поверх которой надевался сарафан или шерстяная понева. Головной убор был обязательным элементом для замужней женщины. Но главной гордостью и главным украшением новгородки были височные кольца. Эти массивные, часто серебряные, украшения вплетались в волосы у висков или крепились к головному убору. По форме и орнаменту височных колец можно было определить племенную принадлежность женщины. Это был своего рода паспорт, визитная карточка.
Новгородцы вообще любили украшения. Археологи находят огромное количество стеклянных бус, привезенных из Византии и с Востока, бронзовых и серебряных браслетов, перстней, подвесок. Даже простые горожане старались украсить свой быт. Находили и маленькие бронзовые зеркальца, и костяные гребни с затейливой резьбой. Все это говорит о том, что, несмотря на постоянную борьбу за выживание, люди не забывали о красоте и эстетике.
Обувь — еще одна интересная деталь. Благодаря уникальной сохранности органики в новгородской почве до нас дошли тысячи образцов кожаной обуви. Это были мягкие туфли-поршни, а также более сложные, сшитые из нескольких кусков кожи сапоги. Обувь часто украшалась тисненым орнаментом.
Прически тоже были частью образа. Мужчины, судя по всему, стригли волосы «под горшок» или носили их до плеч. Бороды были в почете, как и у всех славян. Женщины заплетали волосы в косы, укладывая их вокруг головы или спуская по спине.
Вся эта картина, собранная по крупицам из археологических находок, дополняет наш антропологический портрет. Мы видим не просто людей с определенным типом лица, а людей, которые создавали свой собственный, уникальный стиль. Этот стиль был эклектичным, как и сам Новгород. В нем смешались славянские, скандинавские и финно-угорские мотивы. Он был прагматичным, приспособленным к суровому климату. Но при этом он не был лишен изящества и стремления к красоте. Новгородцы хотели не просто выживать, они хотели жить. И их внешний вид был одним из проявлений этой неукротимой жизненной силы.