Моя свекровь, Тамара Петровна, считала наш дом филиалом своей квартиры. Она приходила без звонка, открывая дверь своим ключом, который ей когда-то, «на всякий случай», сделал мой муж Андрей.
Она могла появиться в субботу в девять утра, когда мы ещё спали. Или в среду днём, когда я одна дома, в старом халате и с маской на лице.
Заходила, критически осматривала прихожую и громко говорила: «Ой, пыль! Надо протереть».
Я обычно отвечала что-то вроде «вам надо, вы и вытирайте». Андрей, когда я пыталась с ним говорить, только вздыхал.
— Ну, Марин, это же мама. Она как лучше хочет.
Я пыталась объяснить, что «как лучше» — это когда уважают твой покой. Что дом — это место, где можно расслабиться, а не ждать внезапной инспекции. Андрей не понимал. Он вырос в мире, где двери не запирали, а мама всегда была права.
Так мы и жили. Я в вечном напряжении, Андрей — в удобном неведении, а Тамара Петровна — с полным ощущением своей власти.
А потом в нашем подъезде сменился охранник. На место словоохотливого дяди Васи, который всех знал и всех пропускал, сел мужчина лет шестидесяти. Строгий, с прямой спиной и внимательным взглядом. Звали его Степан.
Он не улыбался. Просто кивал жильцам и задавал короткие вопросы гостям. — Вы к кому? — Квартира? — Я позвоню, пусть подтвердят.
Первые пару недель было непривычно. Курьеры толпились у входа, соседи ворчали. Но Степан был непробиваем. «Порядок есть порядок», — отвечал он на все претензии.
Я поняла, что что-то изменится, в тот день, когда Тамара Петровна решила нанести очередной внезапный визит. Я как раз собиралась в душ. Вдруг звонит домофон. Голос Степана, ровный и безэмоциональный:
— Марина Викторовна, к вам Тамара Петровна. Говорит, что ваша мама. Пропускать?
Я удивилась. Сегодня её приход не был данностью. Он стал вопросом. И ответ на него зависел от меня.
— Да, Степан, пропускайте, — сказала я, а у самой сердце забилось от предвкушения.
Через пять минут в квартиру ворвалась разъярённая свекровь.
— Это что за тюремщик у вас там сидит?! — с порога заявила она. — Он меня, мать, не пускал! Спрашивал, кто я такая!
— Он просто делает свою работу, — спокойно ответила я. — Какую работу?! Меня унижать?! Я буду жаловаться!
Вечером был разговор с Андреем. Тамара Петровна, конечно, позвонила ему первой. — Андрей, что за цирк? Твоя мать не может к тебе в дом попасть!
— Мам, ну это правила дома, я тут при чём?
Он выглядел растерянным. Привычный мир, где мама могла всё, дал трещину.
— И что, теперь каждый раз так будет? — спросила она.
— Похоже, что да, — вздохнул он.
Прошла неделя. В воскресенье мы с Андреем решили устроить ленивый день. Поздний завтрак, кофе, интересный фильм. Мы сидели на диване, укрывшись одним пледом. Я чувствовала себя абсолютно спокойно. Никаких шагов за дверью, никаких поворотов ключа в замке.
В двенадцать дня зазвонил мой мобильный. Номер Степана.
— Марина Викторовна, добрый день. К вам Тамара Петровна. Пропустить?
Я посмотрела на Андрея. Он вопросительно поднял брови. Я улыбнулась ему и ответила в трубку:
— Степан, спасибо, что предупредили. У нас гости. Скажите, пожалуйста, что мы очень заняты и сами ей перезвоним, как только освободимся.
— Понял, — коротко ответил он и повесил трубку.
Мы с Андреем переглянулись.
— Гости? — удивился он.
— А мы кто? — рассмеялась я.
— Мы с тобой — самые главные гости в нашем доме.
В квартире стояла блаженная тишина. Тамара Петровна не звонила ни мне, ни Андрею. Видимо, слова «мы заняты», произнесённые официальным голосом охранника, подействовали на неё сильнее, чем все мои намёки за последние годы.
Она позвонила только вечером. Голос был уже не гневный, а скорее обиженный.
— Ну что, освободились? Что за гости у вас были такие важные?
— Отдыхали, мам, — вежливо ответил Андрей, который к тому моменту уже решил придерживаться одной тактики с женой.
— Ты в следующий раз лучше звони заранее, чтобы мы точно были дома и ничем не заняты.
С тех пор визиты без предупреждения прекратились. Теперь свекровь всегда звонила. Сначала с обидой в голосе, потом — как само собой разумеющееся. «Вы в субботу дома будете? Я пирог испекла».
Ключ от нашей квартиры так и лежал у неё в сумке. Но он превратился в бесполезный кусок металла. Настоящий ключ теперь был у Степана — ключ от нашего спокойствия.
Бывало, проходя мимо его поста, я видела, как он строго отчитывает курьера или не пускает очередного «заботливого родственника». Он не был ни злым, ни добрым. Он был просто человеком на своём месте.
И благодаря ему я наконец-то почувствовала себя на своём. В собственном доме.