Ты можешь быть птицей, расправившей крылья, чтобы парить в восходящих потоках океанского ветра, отражённого от прибрежных скал. Или же технический прогресс позволил тебе управлять большим и умным межконтинентальным лайнером, и ты в одном полёте можешь насладиться удивительным видом захода и восхода солнца с расстояния девять — двенадцать километров над землёй. Или ты летишь на воздушном шаре, любуясь земными красотами с заоблачных высот в полной тишине, кратковременно прерываемой шумом горелки. В любом случае срок нахождения в небе ограничен.
Даже водяной пар, что недавно был озером, рекой или океаном, сколько бы времени ни провёл вдали от земли в виде облаков или туч, всё равно вернётся летним дождём, осенней моросью или снегопадом.
Никто и ничто не живёт в небе постоянно.
Поэтому и любой полёт должен заканчиваться приземлением.
И каким бы чарующим и сказочным ни было пребывание в небе, его окончание — это обычно радость возвращения с оттенком лёгкой грусти.
Если во взлёте есть что-то пленительно тревожное, то посадка — восторженно радостное событие. Это как завершение сказки: вроде и жаль её завершения, но остаётся в сердце радость от осознания того, что сказка есть. И она обязательно повторится.
Сколько приземлений выпадает на долю пилота?
Не сосчитать.
И где только ни доводилось приземлять свой самолёт — всего и не вспомнить. Особенно если твоя профессиональная жизнь приходится на эпоху перемен в стране и в отрасли.
Вспоминаются приземления на грунтовые аэродромы и на неподготовленные площадки, подобранные с воздуха, в Приднестровье и Причерноморье. Посадки на лёд заливов Сахалина, на заснеженные полосы Гандера и Игарки. На раскалённый бетон аэродромов Дели, Дакара или Дубая. На примостившееся практически среди морских или океанских волн бетонки Ниццы, Тенерифе или Ниигаты. На перегруженные трафиком в час пик полосы Хитроу, Схипхола или Руази. На расположенный средь Гималаев аэродром симпатичного города Катманду.
Но всегда: в любых условиях и трудностях захода на посадку, в разных погодных явлениях, приземление — это возвращение домой.
И как бы ни манило небо, оно пристанище вре́менное даже для нас, «человеков летающих».
И как бы ни радовал полёт, нужно возвращаться. Возвращаться туда, где тебя ждут. Туда, где можно находиться без постоянной тревоги о том, сколько топлива осталось в баках и что за погода на аэродроме назначения и запасных.
Туда, где обязательно начнётся следующий полёт.
Поэтому в авиации столь пристальное внимание к приземлению как у пассажиров, так и у коллег. Но в отличие от обывательского «мягко — жёстко» оценка коллег содержит намного больше критериев и учитывает десятки показателей.
Но это, так сказать, издержки профессии.
Допустим, замечательная погода — «миллион на миллион» (как говорят в авиации), лёгкий утренний бриз дует строго по полосе, а поверхность её ровная и чистая. И в таких условиях ничто не мешает в нужном месте раскрутить колёса основных стоек шасси о бетон перед тем, как амортизаторы погасят оставшуюся вертикальную скорость, а тормоза плавно преобразуют кинетическую энергию, ещё миг назад столь необходимую для поддержания самолёта в воздухе, а теперь только мешающую преобразить её в тепло, нагревающее тормозные диски. И пронесутся по салону аплодисменты, выражающие скорее радость по поводу удачного завершения полёта, чем похвалу пилоту. Тем не менее остаётся восхищение: какой, всё же, сегодня классный лётчик нам попался.
А бывает совсем иначе.
Скользкая и короткая полоса. Попутно-боковой ветер, швыряющий самолёт на предпосадочной прямой, словно щепку в бурном потоке горной реки, создаёт большие сложности, пытаясь «сдуть» стальную махину прочь от полосы вплоть до самого касания, а затем разворачивает, стремясь стащить уже в другую сторону, сразу после приземления. Поэтому так важно припечатать свой корабль жёстко и надёжно, а затем быстро и уверенно опустить переднюю стойку, что также комфорта не добавляет. А впереди — оставшаяся часть такой же скользкой полосы, и всё тот же ветер, возможности которого растут, поскольку с уменьшением скорости всё менее эффективны органы управления, предназначенные для полёта, а не для движения по земле. И обратная тяга двигателей, замедляющее движение самолёта, заметно ухудшает выдерживание направления при боковом ветре. А ещё необходимо очень быстро по скоростной рулёжке освободить полосу другому пилоту, который в таких же сложных условиях будет сажать свой лайнер через считаные секунды, и замешкайся ты на мгновение — ему придётся уйти на второй круг.
И негодует пассажир: мол, разучились лётчики летать, не обращая внимания на необычно хриплый голос капитана при прощании, потому что пересыхает горло от таких приземлений. Потому что пульс зашкаливает в такие минуты. Потому что адреналин заставляет не только мозг пилота, но и весь организм работать в десть, сто раз быстрее, а, значит, и изнашивается также.
В памяти потом надолго остаётся момент приземления, разделённый на тысячу фрагментов. И из эпизода длиной всего в пару секунд можно создать небольшой рассказ или сочинение на тему «Как я выполнил приземление самолёта на скользкую полосу при попутно-боковом ветре», где есть все необходимые элементы: завязка, композиция, кульминация, развязка и детальный анализ: что и почему я сделал, а как нужно или можно было — только лучше.
Приземления самолёта для пилота, невзирая на будничность и большое их количество, как последний абзац увлекательного романа. Как последний кадр захватывающего фильма. Как последний штрих к картине под названием «Полёт».
Как последний аккорд музыкального произведения, который, превращая музыку в тишину, оставляет в сердце приятное послевкусие, радость и желание услышать эти чарующие звуки снова.