Ольга проснулась не от будильника, а от визга чайника и топота маленьких ног по коридору.
В гостиной, судя по шуму, шло утреннее совещание золовки с её детьми, но совещание в формате «орал кто громче».
Она повернулась к Петру, который лежал рядом и делал вид, что спит.
Вид у него был такой честный, что хоть в кино его снимать в роли «человек без проблем».
— Петь, встань и иди там разберись, — тихо, но с таким внутренним нажимом, что у любой нормальной семьи сейчас бы зазвенели бокалы в шкафу.
— Угу, — промычал он, даже не открывая глаза.
— «Угу» — это что? — приподняла бровь Ольга. — Или ты думаешь, что я сейчас сама пойду им кроссовки шнуровать?
Пётр тяжело вздохнул, сел на кровати и потер лицо ладонями.
— Оль, они же дети…
— Они же дети? — передразнила она, с трудом сдерживая сарказм. — Да хоть они птеродактили. Это моя квартира, Петь. Моя! Я не помню, когда последний раз проснулась без криков «где мой планшет» и запаха чужих носков в прихожей.
На кухне уже стояла Светлана — сестра Петра, в халате цвета «грустный беж», и варила манную кашу в кастрюле, которую Ольга берегла ещё со своей первой зарплаты.
— О, хозяйка проснулась, — сказала Света с той интонацией, где вместо «доброе утро» скрывался тонкий намёк на то, что спишь ты вообще-то слишком долго.
— Угу, — ответила Ольга, намеренно копируя тон Петра. — Я смотрю, ты тут совсем освоилась.
— Ну а что? — пожала плечами Светлана. — Пётр сказал, что я могу жить у вас, пока…
— Пока тебе не надоест, да? — Ольга поставила чашку под кофе-машину и глянула прямо в глаза. — Ну, удобно же. Бесплатно, с готовой едой, без коммуналки.
— Оль, ну ты как всегда, — Света закатила глаза. — Ты вечно считаешь деньги, будто мы тут роскошь себе устраиваем. Мы же семья.
Ольга усмехнулась, но в улыбке было столько холода, что морозильник бы позавидовал.
— Семья, говоришь… Петь, иди сюда, — повысила голос она, — у нас тут утреннее ток-шоу «Живи за чужой счёт».
Пётр появился в дверях, почесывая затылок.
— Ну, давайте без сцены…
— Это не сцена, — перебила Ольга. — Это… завязка.
Света ухмыльнулась.
— Ты, Оль, всё драматизируешь. Мы тут всего месяц…
— Полтора, — поправила Ольга. — И за это время мой холодильник похудел на двадцать килограмм, а я — на два, потому что успеваю поесть только когда вы спите.
Максим, муж Светланы, в этот момент вышел из комнаты, натягивая футболку.
— А что тут у вас? — спросил он, зевая.
— Тут у нас репетиция выселения, — бросила Ольга и отхлебнула кофе. — Скоро премьера.
Максим фыркнул.
— Ну, я думаю, мы как-то решим…
— Да ты вообще думаешь, Максим? — резко повернулась к нему Ольга. — Потому что я тебя ни разу не видела с деньгами в руках.
Тишина была настолько плотной, что даже дети в гостиной перестали спорить, кто первый пойдёт в туалет.
— Оль, — мягко сказал Пётр, — ну, мы же договаривались…
— Нет, Петь, — перебила она, глядя ему в глаза. — Мы не договаривались. Ты просто поставил меня перед фактом. И знаешь, что самое смешное? Я терпела. Месяц. Полтора. А теперь… я думаю, что хватит.
Света в ответ скрестила руки на груди и усмехнулась.
— Ты серьёзно думаешь, что выгонишь нас?
— Я не думаю, Света, — сказала Ольга спокойно, но с таким металлом в голосе, что всем стало ясно: думает она давно. — Я знаю.
Ольга вернулась с работы, нагруженная пакетами, как новогодняя ёлка гирляндами, только вместо игрушек — молоко, курица и килограмм гречки, которая, по ощущениям, у них теперь улетает быстрее, чем интернет-трафик у подростка.
В коридоре стояла обувь… вся. Детская, взрослая, непонятная. Кроссовки Максима так разъехались, что дверь еле открылась. Она вздохнула, отодвинула их ногой и зашла.
На кухне тихо потрескивал телевизор. Голос Светланы звучал ровно так, как у человека, который уверен, что хозяев дома нет.
— Я тебе говорю, Петь, жить с ней невозможно. Она всё время считает, кто сколько съел, кто что купил… Да я у себя дома так себя вольготно не чувствовала.
Ольга замерла в прихожей, с пакетом замороженной рыбы в руках.
Ах вот оно как…
— Свет, ну ты же знаешь Олю… — начал Пётр, и по голосу было слышно, что он сейчас собирается выдать свою любимую фразу «она просто устала».
— Знаю! — перебила его Света. — Она ж вечно недовольная. Даже когда мы ей подарок на день рождения сделали, она лицо такое скорчила…
— Потому что вы подарили мне коврик для ванной, — ввалилась в кухню Ольга, с таким спокойствием, что стало ясно — сейчас будет гром. — И не новый, а с барахолки.
Света вздрогнула, но тут же выпрямилась.
— Ты подслушивала?
— Я стояла в прихожей и думала, какой у меня богатый внутренний мир, если я ещё не выбросила вас всех из квартиры, — с сарказмом ответила Ольга, бросая пакеты на стол.
Пётр поднял руки, как миротворец в фильме про полицейских.
— Оль, ну зачем…
— Зачем? — она резко повернулась к нему. — Зачем я это слушаю каждый день? Как я плохая, как я «вечно считаю». Да я считаю, Петь. Потому что, пока вы тут царствуете, мне одной приходится тянуть всё.
Света фыркнула:
— Ой, началось…
— Нет, Света, это закончилось, — голос Ольги стал холодным, как морозилка. — Вот прямо сейчас.
Максим в этот момент вышел из комнаты, с телефоном в руках, и лениво спросил:
— Опять скандал?
— Не «опять», а «впервые по-настоящему», — Ольга шагнула к нему так близко, что он невольно отступил. — Ты у нас тут за месяц хотя бы батон хлеба купил?
Максим замялся.
— Я… ну… я работаю.
— Где? — спросила она с издевкой. — На удалёнке по просмотру сериалов?
Дети, почувствовав, что сейчас в эфире «Семейные войны» без цензуры, выглянули из комнаты.
— Мам, а можно нам… — начала Маша.
— Можно вам собрать игрушки и готовиться к переезду, — не дала договорить Ольга.
Пётр вцепился в спинку стула.
— Оль, ты что несёшь?!
— Я несу вам чемоданы, — бросила она. — Сегодня ночью вы уже будете спать не здесь.
Света фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то тревожное.
— А если мы не уйдём?
— Тогда я вызову полицию и напомню вам про статью 35 Жилищного кодекса. — Ольга достала телефон из кармана. — Кстати, Петь, твоя сестра прописана в этой квартире?
— Нет… — тихо сказал он.
— Отлично. Значит, всё будет очень быстро.
Максим попытался шуткой сбить напряжение:
— Ну ладно тебе, мы ж семья…
— Семья — это когда вместе вкладываются в дом, а не высасывают его, — резко отрезала она. — Всё. Пошли собирать вещи.
В квартире повисла такая тишина, что даже старый холодильник перестал гудеть.
Последняя капля, Оля. Последняя.
Внутри у неё уже клокотало, но снаружи — идеальная холодная решимость.
Сборы начались вяло. Света медленно складывала вещи в сумку, демонстративно шурша пакетами. Максим ходил по комнате, как охранник в супермаркете, — без пользы, но с видом, что «контролирует процесс».
Пётр стоял на кухне и молча наливал себе чай.
— Ты серьёзно? — наконец сказал он, глядя на Ольгу, которая вытирала стол. — Просто выгонишь их?
— Не просто, — отрезала она, не глядя. — С удовольствием.
— Оля, это моя семья, — он поставил кружку так, что чай выплеснулся на стол. — Как ты можешь быть такой… холодной?
— Я холодная? — она подняла на него глаза. — Петь, ты два месяца смотрел, как я работаю на всех, как меня за спиной поливают грязью, и даже не встал на мою сторону. Это не я холодная. Это ты безразличный.
В дверях появилась Света.
— Знаешь что, Оль, — она сложила руки на груди, — я всегда думала, что ты стерва, но теперь убедилась на сто процентов.
— Свет, ты даже не представляешь, как мне приятно, что мы пришли к консенсусу, — с издёвкой ответила Ольга.
Максим вышел следом, уже с рюкзаком за спиной.
— Ладно, ладно, мы уйдём, — он поднял руки. — Но помни, Пётр, кто твоя настоящая семья.
— О, да-да, напомните ему, что настоящая семья — это та, что живёт за чужой счёт, — Ольга кивнула в сторону двери. — Выход там.
Пётр шагнул к ней.
— Может, ты прекратишь? — в голосе у него уже закипало. — Я всё это время терпел твои колкости…
— Терпел? — Ольга подняла бровь. — Петь, это мой дом. Я оплачивала счета, я покупала еду, я стирала и убирала, пока вы тут устраивали курорт. И это я терпела. А ты… ты просто стоял в стороне и делал вид, что «всё под контролем».
— Может, я тогда тоже уйду с ними? — с вызовом сказал он.
— Вот это мысль, — её голос стал тише, но острее. — Чемодан тебе собрать?
Он замер, будто не ожидал, что она скажет это всерьёз.
— Ты… из-за этого… развод?
— Не из-за этого, — Ольга взяла его куртку с вешалки и бросила на кресло. — Из-за того, что я больше не хочу жить с человеком, который боится сказать «нет» даже тогда, когда на него наступают обеими ногами.
Тишина, тяжёлая, как бетон.
Света хлопнула дверью, громко сказав:
— Мы ещё посмотрим, кто прав!
— Посмотрим, — крикнула ей вслед Ольга, — но не здесь.
Пётр стоял у двери, сжимая ключи.
— Значит, всё?
— Всё, Петь, — она посмотрела прямо в глаза. — Закрывай за собой.
Он вышел, и дверь захлопнулась так глухо, что дом впервые за два месяца стал по-настоящему тихим.
Ольга присела на диван, вытянула ноги и впервые за долгое время вдохнула полной грудью. Да, впереди будет развод, делёж имущества, звонки от «обиженной» родни. Но сейчас… сейчас в её квартире было тихо.
И это была победа.
Конец.